Слово «дочь» бьет по нему как пощечина.
Артём на секунду теряет дар речи.
Его идеальная, отработанная годами высокомерная ухмылка медленно сползает с лица, а между бровей появляется жесткая складка.
— Дочери? — переспрашивает он, и в его голосе прорезается что-то острое, царапающее. — От кого это ты успела зале…
Он не договаривает.
Тяжелые матовые двери реанимации с тихим шипением разъезжаются в стороны. На пороге появляется Максим.
Он мгновенно считывает напряжение в коридоре.
Видит мою мертвенную бледность, видит нависающего надо мной Артёма. И Максим делает то, от чего у меня снова перехватывает дыхание — он делает шаг вперед и становится почти вплотную ко мне, небрежно, но непреклонно заслоняя меня своим широким плечом от давления Артема.
— Артём Андреевич, — голос Максима звучит ровно, по-деловому, но в нем чувствуется тяжелая, непоколебимая уверенность. — У нас экстренная пациентка в пятом боксе. Перевод из фонда. Девочка, пять лет, критическая декомпенсация клапана. Мать — Вероника Николаевна.
Артём медленно переводит потемневший взгляд с Максима на меня и обратно. Его челюсти сжимаются.
— Я знаю, кто это, Ратников, — цедит он сквозь зубы.
Ратников. Я впервые слышу его фамилию, и она сразу же отпечатывается в моем сознании. Если сам Артём Власов, светило и без пяти минут хозяин этой клиники, разговаривает с ним не как с подчиненным, а как с равным, сдерживая свое бешенство — значит, Максим Ратников имеет здесь огромный вес.
Артём резко отворачивается.
Он отбрасывает всё личное, натягивает на лицо медицинскую маску, толкает стеклянную дверь пятого бокса и заходит внутрь.
Я на негнущихся ногах подхожу к прозрачной стене палаты и прилипаю к стеклу, жадно ловя каждое его движение.
Там, за этой прозрачной преградой, происходит пугающая метаморфоза. Исчезает лощеный, эгоистичный циник, который только что пытался смешать меня с грязью.
Появляется гений. Бог от кардиохирургии.
Его движения становятся скупыми, выверенными, до дрожи профессиональными. Он не делает ни одного лишнего жеста.
Я сглатываю подступившие слезы, впиваясь ногтями в собственные ладони.
Да, в жизни он — полнейший мудак, растоптавший меня. Но здесь, у операционного стола, ему нет равных. Именно поэтому я и привезла Соню в это проклятое место. Потому что только эти руки могут вернуть её с того света.
Артём берет с края кувеза её медицинскую карту.
Мое сердце останавливается.
Я вижу, как его длинный палец скользит по строчкам и вдруг замирает. Прямо там, где указана дата рождения.
У него аналитический мозг, он умеет считать месяцы! Он складывает два и два прямо сейчас.