Шок длится всего секунду, а затем меня накрывает слепая, обжигающая ярость.
Я — законная жена! Я — дочь человека, который посадил его в это кресло! Я хозяйка этой клиники, а не эта помойная дрянь!
— Да как ты смеешь на меня кричать?! — взрываюсь я в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. — Эта дрянь пытается манипулировать тобой, Артём! Неужели ты ослеп?! Она нагуляла больного ребенка, довела его до полусмерти, а теперь вешает этот балласт на твою шею, чтобы вернуться в твою постель!
Я задыхаюсь от собственной злости, наступая на него.
— Они — мусор, Артём! Ни эта девчонка, ни Ника не имеют к нашей семье никакого отношения! Я защищала нашу репутацию и наши деньги!
Бах!
Артём снова бьет кулаком по столу. Дорогие перьевые ручки с золотым напылением подпрыгивают и с жалким стуком разлетаются по полу.
Его глаза черные от первобытного бешенства. Он нависает надо мной, и его тяжелое, горячее дыхание обжигает мое лицо.
— Запомни раз и навсегда, — чеканит он каждое слово, и эти слова падают на меня как бетонные плиты, безжалостно раздавливая мой идеальный мир. — Речь идет о моем ребенке. Это. Моя. Кровь.
Он делает паузу, убеждаясь, что каждое слово вбилось в мой мозг.
Ева
Я пулей вылетаю из кабинета, с силой захлопнув за собой дверь.
Внутри меня всё клокочет от унижения и бешенства. Каблуки яростно стучат по гранитному полу клиники. Мое дыхание сбилось, перед глазами пляшут красные пятна.
— Ева Эдуардовна! — в коридоре меня пытается нагнать бледный начмед, размахивая какими-то папками. — Ева Эдуардовна, простите, у нас срочный вопрос по поставке имплантов, нужно ваше утверждение…
Я резко торможу и оборачиваюсь. Мой взгляд сейчас такой, что мужик инстинктивно вжимает голову в плечи.
— Пошел на … , Смирнов! — срываюсь я, выплевывая эти слова ему прямо в бледное лицо. — Решай свои бумажные проблемы сам, иначе завтра же вылетишь отсюда по статье!
Я не обращаю внимания на его отвисшую челюсть, разворачиваюсь и выбегаю через стеклянные автоматические двери на улицу.
Личный водитель уже открывает передо мной дверцу черного Майбаха. Я запрыгиваю на заднее сиденье и сквозь зубы бросаю:
— В Жуковку. К отцу. Гони быстрее, плевать на штрафы!
Всю дорогу я молча смотрю в тонированное окно, сжимая в руках кожаную сумочку до ломоты в костяшках.
Истерика отступает.
На смену обжигающей обиде приходит ледяной, прагматичный расчет.
Артём бросил мне вызов. Он выбрал свою «кровь». Что ж, он забыл, кто подарил ему эту клинику.
Особняк моего отца встречает меня идеальной тишиной и вышколенной прислугой.