Ника
Холодное стекло реанимационного бокса обжигает лоб. Я стою в коридоре, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник так сильно, что сводит суставы, и не могу отвести взгляд от того, что происходит внутри.
Я не слышу ни единого слова сквозь звукоизоляцию, но я вижу, как Артем осторожно, с какой-то пугающей меня нежностью берет крошечную ручку Сони. Вижу, как он подносит её к своим губам и долго целует тонкие пальчики.
У меня внутри всё скручивается в тугой болезненный узел.
Моя девочка… моя маленькая доверчивая девочка тянется к нему, смотрит на него своими огромными серыми глазами — точной копией его собственных.
Мне физически больно видеть, как этот человек, который пять лет назад хладнокровно обрек нас на гибель, сейчас сближается с моей дочерью.
Это неправильно.
Это страшно.
Что он ей говорит? Как он смеет так на неё смотреть после всего, что сделал?!
Артём медленно поднимается. Он бросает последний взгляд на Соню, разворачивается и выходит из бокса.
Двери с тихим шипением разъезжаются.
Я перевожу на него взгляд, готовая к новому удару, к новой порции ядовитых угроз или издевательств.
Но Артём даже не останавливается.
Он проходит мимо меня широким, стремительным шагом. Его лицо похоже на высеченную из камня маску, а в тяжелом и потемневшем взгляде плещется такая темная ярость, что мне становится не по себе.
Зачем он приходил? Чего он добивается?
Меня колотит дрожь. Едва его широкая спина скрывается за поворотом коридора, я срываюсь с места и залетаю в палату.
— Сонечка... — выдыхаю я, бросаясь к кровати.
Я судорожно глажу её по голове, поправляю одеяло, проверяю, всё ли в порядке. Девочка выглядит страшно уставшей, её кожа бледная, почтипрозрачная, но на бледных щеках горит нездоровый румянец. А её глаза лихорадочно блестят от возбуждения.
Она счастливо улыбается.
— Мама... дядя-доктор такой добрый... — шепчет она, и от этого слабого голоска у меня внутри всё обрывается.
— Что... что он тебе сказал, солнышко? — я пытаюсь говорить мягко, но мой голос дрожит. Я зачесываю влажные прядки с её лба, стараясь унять панику.
Соня делает вдох и выдает:
— Я рассказала ему про нашего папу-летчика, мама. Про то, как он спасает людей и как я его жду, — щебечет моя девочка, нанося мне удар прямо в сердце. — А он... он пообещал, что папа скоро вернется!
Я замираю. Рука, гладившая её по волосам, застывает в воздухе.
— И что он больше никогда никуда не улетит, — продолжает Соня, не замечая моего состояния. Её голос дрожит от переполняющих её эмоций. — Я этого очень жду, мамочка! Я так хочу обнять папу!