— Успокоил нервы? — бросает он небрежно с барскими замашками, стряхивая пепел. — Молодец. Эмоции в нашем деле — враг. А теперь садись и слушай план, Артём.
Я не сажусь. Я медленно подхожу к нему, останавливаясь так, чтобы моя тень полностью накрыла его фигуру в кресле.
— Я договорился с фондом и нужными людьми, — продолжает Эдуард, не замечая моего состояния. — Они плотно насядут на твою бывшую. Завтра утром у неё устроят обыск, изымут документы. Мы размажем её так, что она сама приползет отдавать тебе девчонку на блюдечке, лишь бы не сесть.
Он поднимает на меня взгляд, ожидая увидеть покорность и благодарность за то, что «папочка» всё решил.
Но я нависаю над ним, и в моих глазах нет ничего, кроме концентрированной ярости. Я не мальчик на побегушках.
— Никакого уголовного дела не будет, Эдуард, — мой голос звучит тихо и властно. — И опеки над девчонкой для вас тоже не будет. Игра окончена.
Лицо Эдуарда стремительно наливается багровой краской. Его расширяются от неверящего бешенства.
Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Тем более — я, человек, которого он считал своей удачной инвестицией.
Эдуард с силой отшвыривает недокуренную сигару в камин и резко, с юношеской прытью вскакивает с кресла.
— Ты идиот?! — ревет тесть, брызгая слюной. Его голос эхом отскакивает от высоких сводов особняка. — Я думал ты одумался! Но ты похоже совсем не понимаешь что говоришь! И кому ты это говоришь! Ты понимаешь, щенок, что я вообще-то могу стереть тебя в порошок в любой момент?! Я прямо сейчас могу отобрать у тебя клинику, имя, лицензию! Ты пойдешь работать в районную травматологию, кости алкашам вправлять! Сдохнешь в нищете вместе со своей шлюхой!
Он задыхается от собственной ярости, готовый растерзать меня на месте.
Но я не чувствую страха.
Внутри лишь звенящая пустота, в которой зарождается ледяное спокойствие хищника. Я гениальный хирург, чьи руки не раз спасали жизни тем, на ком уже ставили крест. И я прекрасно знаю себе цену.
Я усмехаюсь на его гневную тираду.
— А сможешь, Эдуард? — тихо спрашиваю я, делая шаг навстречу. Так близко, что он вынужден задрать голову. — Ты не думал что будет, если я, лицо вашей клиники завтра утром соберу масштабную пресс-конференцию и под камеры всех федеральных каналов публично заявлю, что мой уважаемый тесть, используя свои связи в МВД, незаконно сфабриковал уголовное дело против матери моего больного ребенка?
Эдуард открывает рот, но слова застревают у него в горле.
— А если так захочешь оставить себе свою вшивую клинику, забирай, — чеканю я, — Только знай, что я уйду не один. Я уведу с собой всю команду хирургов и анестезиологов. А ты потеряешь всё, Эдуард. Врачей, инвесторов, репутацию и, если я дам ход делу об опеке, — свободу.