Кровь мгновенно стынет в жилах.
Воздух в легких кончается, мир перед глазами плывет.
Для Сони это просто чудесная сказка со счастливым концом. Но для меня... для меня это звучит как смертный приговор.
Мой мозг в панике начинает складывать кусочки пазла.
«Он обещал, что папа вернется и больше никуда не улетит».
Артем только что, глядя в глаза моему ребенку, пообещал ей что «папа» заберет её! Он намеревается вскрыть отцовство. Он хочет привязать к себе Соню, стать для неё тем самым «добрым героем», чтобы потом на суде она сама выбрала быть с ним!
Он решил забрать её не только по закону… он хочет лишить меня дочери навсегда!
Я задыхаюсь от беззвучной истерики.
Заблокированные счета, опека, долг фонду — всё это была лишь прелюдия. Теперь же Артем перешел к финальной стадии.
— Мама... — вдруг зовет меня Соня.
Её голос резко меняется, он становится хриплым, испуганным.
Я выныриваю из своей паники и в ужасе смотрю на дочь.
Её улыбка исчезает.
Маленькие бровки мучительно сходятся на переносице. Внезапный, слишком сильный эмоциональный всплеск, радость от ожидания «папы» и стресс — всё это оказалось непосильной нагрузкой для её истерзанного сердечка.
Соня судорожно хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбка. Её пальчики с силой вцепляются в больничную простыню.
— Мама... — она распахивает глаза, полные слез и первобытного страха. Губы стремительно начинают синеть. — Мне... больно...
И в эту же секунду тишину бокса разрывает истошный, пронзительный визг кардиомонитора.
Линия её сердцебиения на экране начинает хаотично скакать.
Катастрофа!
Я открываю рот, чтобы закричать, но из горла вырывается только сиплый хрип.
Дверь бокса с грохотом отлетает в сторону.
В палату врывается Максим, за ним — реанимационная бригада. Меня просто сносят с пути. Чьи-то крепкие руки отодвигают меня от кровати, оттесняя к стене.
— Фибрилляция! Заряжай! — ревет Максим так, что дрожат стекла. Его лицо мгновенно каменеет. — Кубик адреналина! Живее!
Разряд. Хрупкое тельце моей дочери выгибается на кровати.
Мои ноги подкашиваются, и я медленно сползаю на пол.
Этого не может быть.
Господи, нет! Только что всё было нормально!
Буквально минуту назад она улыбалась мне, её глазки светились счастьем, она рассказывала про папу, и тут… резкое, катастрофическое ухудшение.
Я обхватываю голову руками, буквально разваливаясь на куски прямо здесь, на холодном больничном кафеле.
Мой мир сгорает дотла. Все эти пять лет ада, все мои жертвы, голодные ночи, унижения перед врачами, бессонные дежурства, вымотанные нервы. Моя недавняя победа над опекой, мой иск, моя отвоеванная свобода… всё это превращается в прах, всё это не имеет абсолютно никакого смысла, если сейчас эта тоненькая линия на мониторе оборвется навсегда.