Если бы не его взгляд, полный непоколебимой уверенности, я бы прямо сейчас сошла с ума от ужаса.
Я заставляю себя дышать.
Вдох. Выдох.
— Я этого так не оставлю! — возмущенно выдыхает Заявьялов и, выругавшись матом, убегает обратно.
— Заряд! — тем временем, командует Максим, возвращаясь к Соне.
Артем снова берет в руки дефибриллятор и снова тело моей девочки содрогается на кровати.
Монитор по-прежнему выдает прямую линию.
— Без вариантов! — Артём с безумными глазами выхватывает у медсестры шприц с длинной иглой. Я перестаю дышать, когда вижу, как он делает этот страшный, ювелирный, точечный укол напрямую, прямо в синусовый узел её крошечного сердца, вводя препарат, минуя вены.
Секунда. Две. Три.
Время останавливается. Мое собственное сердце тоже перестает биться. Я умираю вместе с ней, прямо здесь, на этом кафеле.
И вдруг…
Максима срочно вызывают к другому тяжелому пациенту, и, бросив на нас последний, тяжелый взгляд, он стремительно уходит.
Мы с Артёмом остаемся один на один.
На смену оглушающему писку мониторов и крикам реаниматологов приходит звенящая тишина. Она давит на барабанные перепонки и действует на нервы.
Артём стоит в паре метров от меня. Всесильный Власов прислоняется затылком к прохладной стене и прикрывает глаза.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня происходит страшная метаморфоза.
«Она не переживет вторую остановку…» — слова Максима продолжают пульсировать в моем мозгу.
Эта фраза срабатывает внутри меня как тумблер. Щелчок, и моя истерика, слезы и паника мгновенно испаряются. Я вдруг кристально ясно понимаю: жизнь моей дочери все еще висит на волоске, который может оборваться от любого дуновения ветра и у меня больше нет права жалеть себя.
Я должна расшибиться в лепешку, но спасти ее, защитить от того, кто ее только что спас.
Я медленно расправляю плечи, выпрямляю спину. Каждая мышца в моем теле натягивается, как стальной трос.
Я делаю шаг к Артему и он моментально открывает глаза и смотрит на меня. Он ждет, что я снова начну кричать, но я не собираюсь этого делать.
Мой голос звучит пугающе тихо. Он ровный, абсолютно лишенный всяких эмоций, и от этого Артему становится не по себе.
— Ты спас её, Артём, — произношу я, глядя ему в лицо. — И я буду по гроб жизни благодарна тебе как хирургу. Но как отец... ты её чуть не убил.
Он вздрагивает, словно я отвесила ему пощечину. Желваки на его скулах каменеют.
— Она ждала папу пять долгих лет, — продолжаю я, методично, слово за словом, вскрывая его вину, не позволяя ему отвести взгляд. — Она жила этой сказкой. А ты ворвался в палату и пообещал ей, что она с ним скоро встретится. Что он заберет её. Что ты хотел этим добиться, Артём? Хотел просто побыть любезным доктором? Или же хотел по-быстрому загладить свою собственную вину? А может, потешить свое мужское эго?