— Давай, маленькая, давай… — шепчу я.
Я замечаю как стерильный халат на спине Артема потемнел от пота.
Он тяжело, со свистом дышит, бросает утюжки в сторону и переходит на непрямой массаж сердца.
А меня за стеклом разрывает на куски дикое чувство вины.
Буквально минуту назад я била его кулаками в грудь, проклинала и кричала, что это он довел её до приступа, а теперь… теперь его пальцы, это единственное, что удерживает душу моей девочки в этом мире.
Если он остановится, если он сдастся хоть на секунду, мы обе погибнем.
Я смотрю на его искаженное мукой лицо, на то, как отчаянно он бьется за её жизнь, и понимаю, что прямо сейчас молюсь на человека, которого поклялась ненавидеть.
— Пожалуйста, Артём... — шепчу я. — Пожалуйста, спаси нашу девочку…
Краем глаза я замечаю какое-то движение сбоку.
Кто-то грубо хватает меня за плечо.
— Что здесь делают посторонние? Выведите её отсюда немедленно! Что тут вообще творится?!
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
За моей спиной стоит грузный мужчина в дорогом, идеально выглаженном костюме, который выглядит инородным пятном в стерильной зоне реанимации.
Я знаю это брезгливое холеное лицо. Видела его на огромном стенде «Руководство клиники».
Это исполнительный директор клиники Завьялов. Типичная административная крыса, которая отвечает за деньги, инвесторов и юридическую безопасность.
Он замечает распахнутые двери, видит процесс реанимации, который идет вразрез со всеми протоколами и его лицо идет красными пятнами.
— Ратников! Что ты себе позволяешь?! — визгливо, срываясь на фальцет, орет Завьялов, пытаясь протиснуться в бокс. — Ты нарушаешь все инструкции! Живо прекрати самодеятельность!
Его руки грубо дергают меня назад, и я чуть не падаю, издав сдавленный, жалкий всхлип.
Но в этот момент Максим, который только что набирал очередную дозу препарата, резко оборачивается к стеклу. Его лицо перекошено такой животной яростью, что Завьялов замирает на месте.
— Закрой свой рот и пошел вон отсюда!
Он поворачивается к медсестре, которая стоит рядом со мной и кричит ей отдельно:
— Не отходите от нее и не смейте отдавать ему мать! Вышвырните вообще этого идиота отсюда!
Медсестра, подчиняясь приказу Ратникова, отталкивает администратора от меня, прижимая меня к себе. А Максим, глядя прямо на меня сквозь стекло, сквозь весь этот ад, кричит:
— Власова! Смотри на меня! Смотри на меня и дыши! Слышишь?!
Я судорожно, со свистом втягиваю воздух.
Его жесткий, безапелляционный приказ немного приводит меня в сознание. Максим становится для меня единственным якорем в этом диком шторме.