Спустя какое-то время меня немного отпускает. Но ровно настолько, чтобы я снова смогла выйти в коридор и по памяти дойти до главной операционной.
Я тяжело опускаюсь на банкетку прямо перед закрытыми дверями главной операционной. Я обнимаю себя руками в жалкой попытке остановить бьющую меня крупную дрожь.
Соня там. А я здесь. И я больше ничем не могу ей помочь. Теперь все зависит только от того, кого я ненавижу всей душой.
От человека, испортившего мне жизнь.
Магнитные двери с тихим щелчком разъезжаются.
Я вскидываю голову.
Выходит Максим.
Он стягивает с лица хирургическую маску. На его светло-зеленом костюме отчетливо видно пятнышко крови.
Увидев ее, я перестаю дышать. Перед глазами всё темнеет.
Паническая атака накрывает меня с головой, стальными тисками сдавливая горло.
— Скажите, что она жива… — шепчу я, вскакивая на негнущихся ногах и пятясь назад к стене. — Пожалуйста… Она же такая маленькая…
Я задыхаюсь.
Воздух со свистом вырывается из легких, перед глазами пляшут черные мушки.
Мне кажется, что он вышел сказать мне самое страшное.
Внезапно, Максим в один шаг преодолевает расстояние между нами.
Он с пугающей мужской силой, но при этом невероятно надежно берет меня за трясущиеся плечи. Его пальцы впиваются в мои плечи, и он с силой встряхивает меня.
— Дыши, Вероника, — его голос звучит низко, властно, как раскат грома, прорезающий мою истерику. — Посмотри на меня! Быстро посмотри мне в глаза!
Я инстинктивно вскидываю голову.
В его глазах нет ни капли паники. Там только железобетонная уверенность.
— Она на столе, — чеканит он каждое слово, заставляя меня вынырнуть из пучины ужаса. — Мы её завели. Кровотечение под контролем. Аппарат искусственного кровообращения работает. Ты слышишь меня?
— Но… но… — я захлебываюсь слезами, цепляясь непослушными пальцами за его рукава.
Пальцы Максима на моих плечах сжимаются чуть сильнее. Он наклоняется ко мне, будто пытаясь защитить меня от всего мира. От всех страхов, что сейчас обрушились на меня.
— Слушай меня внимательно, Вероника, — произносит он фразу, от которой у меня по коже бегут мурашки. — Власов может быть кем угодно за пределами этой клиники. Он может быть самым конченым ублюдком, эгоистом и мерзавцем. Но там, в операционной, он — лучший в стране. Он скорее сам сдохнет на этом кафеле, чем позволит твоей девочке умереть. Поняла меня? Верь в него. Верь в свою дочь.
Тишина в коридоре оглушает, давит на барабанные перепонки.
Артём смотрит на меня.
Его темный, тяжелый взгляд проникает под самую кожу, препарируя мою истерзанную страхом душу.