Персонал в ужасе замирает. Секунды утекают сквозь пальцы, как вода, унося с собой драгоценное время.
И в этот момент хаос прорезает другой голос. Низкий, властный, не терпящий ни малейшего возражения.
— Выполнять приказ хирурга! — рявкает Максим Ратников так, что, кажется, звенят стекла в боксе. — Как заместитель главврача по лечебной части, беру всю ответственность на себя! Разворачивайте мобильную операционную! Дайте ему стернотом! Я держу гемодинамику и интубирую! Работаем!
Его уверенность действует на медсестер как пощечина.
Оцепенение спадает, и палата мгновенно превращается в улей.
Я сижу на полу, прижав дрожащие ладони к лицу, и сквозь пелену слез вижу абсолютно невероятную, невозможную картину.
Два сильных, властных мужчины, которые на дух друг друга не переносят и еще несколько часов назад готовы были вцепиться друг другу в глотки, сейчас работают как единый, безупречный механизм.
Максим стоит у изголовья, перехватывая контроль над дыханием Сони, диктуя дозировки адреналина, отслеживая каждый скачок давления.
Он — скала, удерживающая её тело на краю пропасти.
А Артём… Артём с пугающей, нечеловеческой скоростью и точностью работает голыми руками, делая прямой массаж крошечного, остановившегося сердца.
Секунды тянутся как часы.
Мои ногти впиваются в ладони до крови.
«Господи, пожалуйста… Господи, она же совсем ребенок…»
— Давай, давай же… — сквозь зубы рычит Артём, не прекращая ритмичных движений.
И вдруг…
Пи-и-и-и-и… Пик.
Пик.
Пик-пик… Пик.
Я вздрагиваю всем телом.
Писк монитора возвращается!
Ритм ломаный, рваный, до ужаса слабый, но он есть! Зеленая линия снова идет зубцами.
— Завели! — выдыхает кто-то из сестер.
— На каталку! — тут же гремит приказ Максима, перекрывая шум. — Теперь в главную операционную, бегом! Она на волоске! Подключаем Аппарат Искусственного Кровообращения!
Двери бокса распахиваются настежь.
Врачи срываются с места, выкатывая кювез с Соней в коридор, уносясь к лифтам. Артём, не отрывая взгляда от показателей и продолжая контролировать процесс, бежит вместе с ними.
Шум отдаляется.
Я остаюсь абсолютно одна в пустом коридоре.
Тишина оглушает.
Я поднимаюсь и на негнущихся ногах захожу в бокс. Смотрю на смятые простыни, на брошенные упаковки от шприцев, на несколько темных капель крови на ослепительно-белом кафеле — крови моей дочери.
И в эту секунду меня накрывает.
Броня, державшая меня всё это время, с треском лопается.
Меня скручивает пополам от первобытного ужаса. Я беззвучно кричу и задыхаюсь, впиваясь зубами в собственный кулак, чтобы не сойти с ума от этого ужаса.