Кого она пыталась обмануть? Меня?!
Я — хирург. Доктор медицинских наук.
Я умею читать анамнез и вижу физиологию.
Соня — доношенный ребенок. И эти черты лица...
Когда я склонился над кювезом, у меня на секунду остановилось дыхание. В этом бледном, измученном болезнью лице я увидел себя. Свои темно-серые глаза. Свою упрямую складку на переносице.
Эта мысль пульсирует в висках, сводя меня с ума: Ника сбежала от меня беременной.
Она украла моего ребенка!
Пять лет она прятала мою дочь по каким-то трущобам, пока её сердце медленно разрушалось!
Костяшки моих пальцев белеют от напряжения. На меня накатывает гнев такой силы, что становится тяжело дышать.
Я уничтожу тебя, Ника!
Сотру в порошок за каждую секунду этой лжи, за то, что лишила меня права знать. Заставлю ползать на коленях.
Но мой мозг, натренированный спасать жизни, остужает первобытные инстинкты.
Чтобы заставить Нику ответить за всё, я сначала должен вытащить эту девочку с того света.
Мою дочь.
Я резко бью по кнопке селектора.
— Завьялова ко мне. Живо.
Через минуту в кабинет влетает заведующий реанимацией и главный анестезиолог. Я швыряю карту Сони на стол.
— Готовьте пятую операционную. У нас срочная операция.
Анестезиолог бледнеет, упираясь руками в стол.
— Артём Андреевич, это самоубийство! Она не выдержит наркоз. Посмотрите на показатели! Гемоглобин на нуле, фракция выброса критическая, сердце не тянет даже покой! Если мы дадим индукцию сейчас, она останется на столе. Девочку нужно стабилизировать, прокапать стимуляторы, дотянуть хотя бы до утра!
Я сжимаю челюсти так, что слышен скрип зубов.
Я ненавижу, когда мне перечат, но сейчас в его словах звучит медицинская правда.
Риск слишком огромен.
Одно неверное решение — и я убью её собственными руками.
Убью своего ребенка.
— До утра, — хрипло выдыхаю я, отворачиваясь к огромному панорамному окну. — Капайте максимальные дозы. Глаз с неё не спускать. Свободен.
Дверь закрывается.
Я остаюсь один в оглушающей тишине кабинета.
Я решаю не ездить сегодня домой и остаться в клинике. Я подхожу к рабочему монитору на столе и вывожу на него телеметрию из пятого бокса.
Зеленая кривая ЭКГ.
Цифры сатурации.
Давление.
Я опускаюсь в кожаное кресло и впиваюсь немигающим взглядом в экран.
Свет от монитора выхватывает из темноты мое напряженное лицо. Каждое сокращение её слабого, изломанного сердца отдается эхом в моей собственной груди.
Я сижу в этом кресле час, второй, третий, не в силах отвести взгляд.
Я смотрю на её пульс так, словно от этих зеленых скачущих линий зависит моя собственная жизнь.
Незаметно для себя я проваливаюсь в тяжелую, мутную дрему прямо в рабочем кресле, так и не отрывая взгляда от монитора.