Королёв хмурится.
— У тебя есть несколько минут подумать.
Артём берёт телефон и открывает папку с документами.
— Я уже подумал пять лет назад. Результат лежит за этой стеной под кислородом.
Он поворачивает экран к Аристову.
— Отправляю архив кабинета, переписку с центром на Садовой и журнал резервного ключа. Там же документы по фонду и распоряжения Евы.
Королёв резко встаёт.
— К полудню ты лишишься операционной.
Артём выбирает файлы, не поднимая головы.
— Значит, буду оперировать в другом месте.
— Клиника подаст на тебя в суд. Поднимут каждый смертельный случай за десять лет, — предупреждает Королёв, уже не скрывая злости.
Артём нажимает отправку и только потом смотрит на него.
— Поднимайте. Заодно проверят, какие заключения подписывали моим ключом.
На экране Аристова появляются файлы: поддельное направление, история сертификата, запись разговора, документы по перевозке.
Королёв подходит ближе к Артёму.
— Ты уничтожаешь всё ради женщины, которая к тебе не вернётся.
— Ника здесь ни при чём, — отвечает Артём после паузы. — Я защищаю мать своей дочери. Без неё у Сони не будет дома, даже если вы поселите её в лучшей палате страны.
Я вхожу в зал первой и на несколько секунд останавливаюсь у двери.
Королёв уже здесь. Он сидит напротив, раскладывает бумаги ровными стопками и негромко разговаривает со своим юристом. Ева листает телефон, положив ногу на ногу. После бессонной ночи у неё идеальная укладка и свежая помада. У меня под глазами наверняка тёмные круги, а в сумке лежит мятая блузка, которую я так и не успела сменить.
Именно на это они и рассчитывают. Они выглядят приличной семьёй. Я — женщиной, которую только что вытащили из реанимации и поставили перед судом.
Аристов касается моей спины, напоминая, что нужно пройти дальше.
Я сажусь рядом с ним и достаю синюю папку. Заклеенный Соней угол опять отходит. Я разглаживаю пластырь, но он больше не держится.
— Оставьте, — тихо просит Аристов, раскладывая перед собой документы. — Так даже честнее.
Я не успеваю спросить, что именно он имеет в виду. В зал входит судья, и секретарь просит всех встать.
Максим остаётся у стены. После отстранения на его рубашке нет бейджа, и я всё время замечаю пустое место у нагрудного кармана. Артём садится через проход. Он не ищет моего взгляда и не пытается пересесть ближе.
Судья просматривает материалы, затем снимает очки.
— Я рассматриваю срочное требование об ограничении родительских прав, — предупреждает она, обращаясь сразу к обеим сторонам. — Поэтому прошу без длинных речей. Мне нужны конкретные доказательства того, что мать представляет опасность для ребёнка.