Юрист Королёва встаёт и застёгивает пиджак.
Он начинает с моих долгов. Потом переходит к пяти годам, в течение которых Артём не видел дочь. Упоминает позднюю операцию, жалобы врачей и статью, где меня уже назвали матерью-чудовищем.
Я слушаю и ищу в папке билет до областного центра. На нём осталось бурое пятно от кофе. Соня тогда задела стакан локтем и расплакалась сильнее, чем после укола. Она уже знала, что второй я не куплю.
— Вероника Ланская сознательно изолировала ребёнка от отца, — продолжает юрист, поворачиваясь к судье. — А теперь использует личные отношения с лечащим врачом, чтобы препятствовать независимой оценке состояния девочки.
Он кивает на Максима.
Максим не двигается. Только убирает руки за спину и смотрит на судью.
— Мы просим временно передать ребёнка биологическому отцу, — заканчивает юрист. — До завершения проверки.
Судья перелистывает заявление.
— Отцовство Артёма Власова уже установлено?
Юрист на секунду смотрит на Королёва. Тот едва заметно качает головой.
— Заявление подано, стороны не оспаривают биологическое происхождение ребёнка, — отвечает юрист, выбирая слова осторожнее.
— Тогда пока господин Власов не является её законным представителем, — напоминает судья и поворачивается к нам. — Слушаю защиту.
Аристов открывает мою папку. На стол ложатся квитанции из ломбарда, отказы, копии жалоб, билеты и ответы фондов.
— Моя доверительница якобы избегала лечения, — начинает он. — Поэтому мы восстановили всю историю её обращений. Не выборочно. С первого зафиксированного приступа до госпитализации в клинику Королёва.
Секретарь забирает первую стопку. Судья просматривает документы и задерживается на билете с пятном.
— Что произошло в этой поездке? — спрашивает она, показывая дату.
Я беру билет двумя пальцами, чтобы не порвать размокший край.
— В областной больнице нам сказали, что мест нет. Потом в выписке появилась запись, будто я сама отказалась ждать. Я подала жалобу на следующий день и повезла Соню в другой город через неделю.
Юрист Королёва сразу поднимается.
— Вы хотите сказать, что врачи повсюду ошибались, а вы одна понимали, как лечить ребёнка? — спрашивает он, разворачиваясь ко мне всем корпусом.
Я смотрю на него и вспоминаю, сколько раз слышала тот же тон в кабинетах: мать нервная, мать преувеличивает, мать мешает.
— Я не ставила Соне диагнозы сама, — отвечаю я, расправляя на столе копию жалобы. — Я приходила к врачам и просила помочь. Когда мне отказывали, искала следующего. Если бы я скрывала дочь, у вас сейчас не было бы тридцати двух обращений и одиннадцати поездок за один год.