Я судорожно всхлипываю, глядя в его невероятные, полные решимости глаза.
— Деньгами мы их не пробили, — продолжает Максим, поглаживая меня большими пальцами по скулам. — Значит, будем бить законом. У меня есть один очень хороший знакомый. Адвокат-акула. Когда-то я вытащил его сына с того света, так что он мой пожизненный должник. Я прямо сейчас свяжусь с ним, обрисую всю ситуацию. А ты ложишься и спишь, сегодня ты уже ничем не поможешь, а завтра тебе будут нужны силы.
***
Эту ночь я провожу в кабинете Максима.
Он уходит разбираться с адвокатом и следить за состоянием Сони, категорически запретив мне выходить и светиться перед камерами и персоналом.
Я лежу на кожаном диване, укрытая его пледом, и пялюсь в темный потолок.
Каждая секунда тянется как часы. Мое тело изломано усталостью, глаза горят от пролитых слез, но сон не идет.
Я прокручиваю в голове слова Артёма, слова инспектора опеки, страшные цифры долга.
Я не плачу. Слез больше нет. На их место приходит холодная, расчетливая ненависть к тем, кто прямо сейчас пытается растоптать мою жизнь и забрать моего ребенка.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Я должна выстоять. Ради Сони я перегрызу им всем глотки.
Не знаю удается мне уснуть в итоге или нет, просто когда я открываю глаза в следующий раз, за окном уже начинает брезжить серый, промозглый рассвет.
И вдруг тишину кабинета разрывает серия резких звуков.
— Вы готовы объявить ему войну, Вероника? — спрашивает Аристов, прищурившись.
Я вспоминаю брезгливые взгляды в коридоре, слова Артёма о том, что он заберет дочь, а меня вышвырнет на улицу, лицо Сони, опутанное трубками. И как только я это делаю, страх, который душил меня последние сутки, моментально сгорает в пламени материнской ярости.
— Готова, — твердо отвечаю я.
Я ставлю размашистую, злую подпись на листе иска. Бумага под нажимом ручки едва не рвется.
Аристов Максима, забирает у меня документы и удовлетворенно кивает.
И ровно в эту секунду тишину разрезает резкий, требовательный звонок моего телефона.
Я вздрагиваю. На треснувшем экране высвечивается неизвестный номер. Сердце инстинктивно пропускает удар, но я нажимаю на зеленую кнопку и подношу трубку к уху.
— Ну что, Вероника? — раздается бархатный, пропитанный ядом голос Евы. Она даже не утруждает себя приветствиями. — Нравится читать о себе в утренних новостях?
Я замираю. Ногти свободной руки впиваются в ладонь.
— Чего тебе? — холодно спрашиваю ее.
— Я всего лишь хотела тебя предупредить, что у тебя осталось уже меньше трех дней до тюремной камеры, — сладко, почти ласково продолжает Ева, растягивая слова. — Но я добрая, Вероника. Я дам тебе шанс. Прямо сейчас к тебе в клинику приедет мой личный нотариус. Ты подписываешь добровольный отказ от родительских прав и передаешь полную, абсолютную опеку над Соней Артёму. И как только чернила на бумаге высохнут, фонд «простит» тебе долг в два с половиной миллиона, а статья за мошенничество просто исчезнет.