Я чувствую запах её кожи, вижу, как бешено бьется жилка на её тонкой шее. Мое дыхание сбито, грудь тяжело вздымается, почти касаясь её груди.
— Я дважды спас ей жизнь, Ника, — рычу я. — Мои руки завели её сердце. Мои.
Я наклоняюсь еще ближе, так, что мои губы почти касаются её виска.
— И неужели ты думаешь, что после этого я позволю тебе просто вычеркнуть меня из её жизни? Думаешь, я отойду в сторону и буду смотреть издалека? — хриплю я, глядя прямо в её расширившиеся от моего напора глаза. — Нет. Я больше никому не доверю её здоровье. Ни этим врачам, ни государству, ни опеке. Даже тебе, Ника. Слышишь? Даже тебе. Потому что…
Я сглатываю.
Я боюсь признаться вслух, но мысленно я уже закончил фразу: “Потому что я ее люблю!”
Мне до одури страшно потерять ее, и поэтому я обязан контролировать не только ее лечение, но и жизнь. Только так я могу поручиться за то, что она будет жить.
Ника смотрит на меня с ненавистью, её губы сжимаются в тонкую линию.
Я вижу, как она хочет бросить мне что-то в лицо, хочет сказать что я Соне никто и звать меня никак.
И в этом она тоже права…
По документам я для Сони посторонний мужик с улицы и любая инстанция подтвердят это. Именно поэтому мне нужна абсолютная юридическая власть над ситуацией, чтобы никто в этом мире не посмел встать между мной и моей дочерью.
Мне не хватает воздуха. Артём нависает надо мной, отрезая все пути к отступлению. Запах его пота и дорогого парфюма обволакивает, вызывает головокружение.
«Я хочу получить полные медицинские и родительские права на эту девочку».
Эти слова до сих пор эхом отдаются у меня в голове.
Он сумасшедший. От страха за Соню он превратился в одержимого хищника, который готов перегрызть глотку кому угодно, даже мне, лишь бы не дать подойти к Соне.
Мое сердце бешено колотится, на меня нактывает дикое возмущение и я уже открываю рот, чтобы выкрикнуть ему в лицо, что я не позволю ему этого сделать, что я буду драться за каждый сантиметр свободы своей дочери, как…
И в этот самый момент по коридору раздаются тяжелые, размеренные шаги.
— Сбавь обороты, Власов.
Голос Максима звучит негромко, но он настолько пропитан уверенностью, что напряжение между мной и Артёмом с треском лопается.
— Отойди от матери моего пациента.
Я судорожно выдыхаю и оборачиваюсь.
Максим медленно подходит вплотную и просто вклинивается между нами. А потом, делает неуловимое движение, чуть оттесняя меня назад и задвигая за свою спину.
Меня обдает запахом чистого антисептика и кофе.
Артём скалится, он готов взорваться прямо сейчас.
— Не лезь, Ратников, — шипит Артём, и в его голосе прорезаются животные ноты. — Это моя дочь. И я верну себе то, что у меня отобрали.