«Отобрали?!» — меня обжигает вспышкой ярости.
— Ты сам нас вышвырнул! — подаю голос я.
Но Артем будто не обращает на мея внимание. Он буравит тяжелым взглядом Максима, и тот отвечает ему тем же.
— Все сказал? — жестко спрашивает Максим, — А теперь, послушайте меня, Артём Андреевич. За этими стенами она не ваша дочь…
Максим, намеренно переходит на официальное «Вы»
— …за этими стенами она пациент реанимации с критическим истощением миокарда.
Максим делает полшага вперед, вынуждая Артёма чуть отступить.
— И всё, что может сказаться на её дальнейшем состоянии, решаю Я.
Власов шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, на его скулах проступают желваки, а глаза чернеют от бессильного бешенства.
Но Максим не дает ему опомниться и продолжает наседать:
— Никакого ДНК. Я не дам колоть нестабильного ребенка ради ваших юридических войн. Никаких разговоров про «папу».
Максим слегка поворачивает голову, убеждаясь, что я стою за ним, и его голос становится еще тише и оттого еще опаснее.
— И если вы хоть раз надавите на мать... Если Ника зайдет в палату в слезах и ребенок это считает — у девочки будет фибрилляция. Хотите играть в альфа-самца — играйте где-нибудь в другом месте.
Меня кидает в озноб.
Каждое слово Ратникова это чистая правда, и от этой правды становится жутко. Жизнь моей девочки сейчас зависит от того, сможем ли мы удержать свои эмоции в узде.
Максим скрещивает руки на груди, завершая свой ультиматум:
— Здесь вы будете следовать моим приказам, иначе я вызову охрану. И мне плевать, чья фамилия висит на фасаде клиники.
***
Артем
Внутри меня все взрывается, кровавая пелена застилает зрение.
Я готов вцепиться Ратникову в горло, стереть его в порошок прямо здесь, на этом кафеле, за то, что он посмел встать между мной и моей семьей.
Мои кулаки сжимаются с такой силой, что в тишине коридора отчетливо раздается сухой треск суставов.
«Вызовет охрану?! Против меня?! Фактически, владельца этой клиники?!».
Я шумно втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и перевожу тяжелый яростный взгляд за плечо Максима. На Нику.
Я жду, что она сейчас выйдет, что она одернет этого зарвавшегося врача. Скажет ему, что я отец, что мы сами во всем разберемся.
Но я вижу то, что наносит мне удар под дых.
Рядом со мной, отцом её ребенка, Нику трясло. Она задыхалась от ужаса, вжимаясь в стену, как загнанный зверек. А сейчас… сейчас, стоя за широкой спиной этого чужого мужика, она вдруг опускает напряженные плечи и делает глубокий, ровный вдох.
Мой взгляд падает ниже.
Её тонкие, побледневшие пальцы дрожат. И они судорожно вцепляются в зеленую ткань хирургического костюма Ратникова.