Мои слова бьют его наотмашь.
Я вижу это по его глазам. Вижу, как трескается его непробиваемая броня альфа-самца.
Я буквально задыхаюсь от его близости, от этой дикой, подавляющей мужской энергетики, которая раньше всегда заставляла меня сдаваться.
Но не сейчас.
Вместо паники в глубине меня поднимается гордость. Я не пытаюсь вырваться физически — это бесполезно, он вдвое сильнее. Я просто поднимаю подбородок и смотрю прямо в его потемневшие, безумные глаза.
— Ты можешь купить эту клинику, Артём, — мой голос звучит так тихо и холодно, что я сама себя не узнаю. — Ты можешь оплатить самую дорогую палату. Но меня ты больше не купишь и не запугаешь.
Я вижу, как у него дергается желвак на скуле, но не останавливаюсь.
— Пять лет назад я была наивной дурочкой, которая верила тебе. Но сейчас я — мать. И если ты попытаешься играть со мной, если попробуешь давить на меня своим статусом, я заберу Соню сразу, как только ей станет лучше. И клянусь тебе, ты больше никогда в жизни нас не увидишь. Отойди от меня.
Артём замирает. В его глазах вспыхивает темное пламя.
— Ты не можешь, — рычит он, сжимая челюсти так, что они белеют. — Я её отец.
— Ты не отец, — чеканю я, вкладывая в эту фразу всю ту боль, что он мне причинил. — Ты — хирург, который просто выполнил свою работу. Она тебе никто. А теперь открой. Эту. Дверь.
Воздух между нами искрит от напряжения.
Артём поражен. Он смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Эта новая, жесткая, не прогибающаяся под него Ника ломает все его шаблоны.
Я вижу, как в нем кипит ярость, но он делает шаг назад.
Отступает, неохотно выпуская меня из ловушки своего тела. Его хватка ослабевает, потому что он мгновенно понимает: силой меня теперь не удержать.
Я не оглядываюсь на него. Поворачиваю ручку и выхожу в коридор.
Стерильный бокс реанимации встречает меня приглушенным светом и мерным, тихим шипением аппарата ИВЛ.
Я на цыпочках, затаив дыхание, подхожу к кровати.
Моя Соня… Мой маленький, измученный ангел. Она кажется совсем крошечной, опутанная паутиной прозрачных трубок и проводов. Но её лицо уже не такого пугающего, синюшного оттенка.
Я дрожащими пальцами осторожно касаюсь её ладошки. И меня накрывает волной абсолютного, оглушающего счастья, которое тут же смешивается с первобытным ужасом: её пальчики чуть теплеют.
Она живая. Моя девочка дышит.
Дверь бокса открывается абсолютно бесшумно.
Я даже не сразу замечаю, как Артём встает по другую сторону кровати. На нем снова маска врача, непроницаемая и холодная. Он смотрит на мониторы, а не на меня.
— Организм слишком долго работал на износ, — сухо, профессионально произносит он, разрушая иллюзию моей безопасности. — Сейчас пересаженный клапан дает совершенно новую, непривычную нагрузку на миокард. Главная опасность ближайших суток — отторжение, тромбоз или резкое падение гемодинамики.