Мне кажется, будто он молчит целую вечность. Но потом, его бледные губы едва заметно шевелятся, и он выдыхает всего одно слово:
— Жива.
Мир вокруг меня начинает бешено вращаться..
— Операция прошла успешно, — жестко, рублеными фразами добавляет он, не отрывая от меня своих потемневших глаз. — Клапан заменили. Но гемодинамика пока очень слабая. Организм истощен. Следующие двадцать четыре часа — критические. Она на аппаратах.
Жива. Только это имеет значение.
Всё остальное сливается в сплошной фоновый шум.
Напряжение, державшее меня все эти часы, внезапно лопается. Ноги мгновенно превращаются в вату, меня безжалостно тянет меня вниз, прямо на холодный кафель.
Я оседаю, закрывая глаза, но упасть не успеваю.
Артём делает резкий выпад вперед. Его сильные руки перехватывают меня поперек талии и за плечи, рывком прижимая к широкой, твердой груди.
Впервые за пять долгих лет мы находимся так близко.
Меня словно бьет разрядом тока.
Сквозь тонкую ткань моей куртки я чувствую его мощное тело, жар его кожи. В легкие врывается его запах — дикая, одуряющая смесь терпкого мужского аромата, металлического запаха крови, едкого антисептика и того самого, въевшегося в память парфюма.
Этот коктейль обжигает мои рецепторы, воскрешая в памяти всё то, что я так отчаянно пыталась похоронить.
Мне хочется оттолкнуть его, сбежать, скрыться, но сил нет даже на то, чтобы просто пошевелиться. Я безвольно опираюсь на него, судорожно глотая воздух.
— Дыши, — грубо приказывает он где-то над моей макушкой.
Я делаю судорожный вдох. Открываю глаза.
И в эту секунду атмосфера вокруг нас меняется настолько резко, что становится страшно.
Убедившись, что я не теряю сознание и могу стоять на ногах, Артём мгновенно трансформируется. Гениальный хирург, только что вытащивший мою дочь с того света, растворяется без следа.
Передо мной возникает разъяренный и смертельно опасный хищник.
Его пальцы на моем предплечье сжимаются как стальной капкан. До синяков.
— Пошли, — цедит он сквозь сжатые челюсти.
— Артём, пусти… мне нужно к ней! — я пытаюсь вырваться, но это всё равно что сопротивляться урагану.
Он не слушает.
Артём жестко, непреклонно тащит меня по коридору, толкает дверь ближайшей пустой сестринской и буквально вбрасывает меня внутрь. Я чудом удерживаюсь на ногах, оперевшись поясницей о край медицинского стола.
Щелк.
За спиной Артёма проворачивается замок.
Он запирает нас. Отрезает мне пути к отступлению.
— А теперь мы поговорим, — его голос звучит обманчиво тихо, но от этой тишины кровь стынет в жилах. — Без Ратникова, который так удачно подставляет тебе свое плечо. Без твоих истерик, Ника. И без сказок про новых мужей.