Они стоят рядом, плечом к плечу. Артём наклоняется к Еве, что-то шепчет ей на ухо, и она звонко смеется, запрокидывая голову и касаясь рукой его груди.
Жест, пропитанный такой откровенной интимностью, что у меня темнеет в глазах.
Они выглядят как настоящая семья. Как король и королева этого вечера, победители, которым принадлежит весь мир.
А я... Я стою внизу, в полумраке зала, зажатая толпой чужих людей.
В своем темно-синем платье, которое Артём купил мне специально, чтобы я не выделялась. Чтобы не разрушала их гармонию.
Я физически ощущаю, как меня стирают.
Вымарывают из его жизни, из истории клиники, из настоящего. Прямо сейчас, на глазах у сотен людей, Артём Власов перешагивает через меня, чтобы пойти дальше со своей новой, «правильной» женщиной.
Я задыхаюсь. Воздух в зале внезапно становится густым, липким, пропитанным фальшью и дорогими духами. Аплодисменты бьют по барабанным перепонкам, когда Артём целует Еву в щеку прямо под вспышками камер.
Я не выдерживаю.
Разворачиваюсь и почти бегом пробираюсь сквозь толпу, подальше от этого света, от их торжества. Распахиваю стеклянные двери и выскакиваю на пустую открытую террасу.
Холодный ночной ветер бьет в лицо, я судорожно глотаю воздух, вцепившись дрожащими пальцами в ледяные чугунные перила. Слезы всё-таки прорываются, обжигая щеки.
Я сижу на ледяном кафеле в ванной, судорожно вдыхая воздух, который вдруг стал густым и колючим.
Меня рвет на части от противоречивых, удушающих эмоций.
С одной стороны — жгучая, слепая ненависть к мужчине, который растоптал меня, назвал «обслугой» и пригрозил уничтожить.
От одной мысли о том, что его руки, сжимавшие грудь Евы, касались меня, к горлу подкатывает тошнота. Я больше никогда не лягу с ним в одну постель. Никогда не прощу. Для меня как мужчина, как муж — он умер вчера в той ординаторской.
Но с другой…
Моя дрожащая ладонь медленно, почти благоговейно опускается на еще плоский живот.
Под тонкой тканью домашней футболки бьется новая жизнь.
Крошечная, беззащитная.
Мой ребенок.
Горячие слезы всё-таки срываются с ресниц и катятся по щекам. Я поглаживаю живот, чувствуя, как внутри зарождается что-то совершенно новое.
Неукротимый, дикий инстинкт.
Я больше не одна.
Артём предал меня. Вытер об меня ноги ради статуса и денег. Но он же врач, он хирург, который каждый день спасает чужие жизни, вытаскивая людей с того света.
Он просто не может, не имеет права отвернуться от собственной крови. Ребенок — это святое.
Я обязана сказать ему правду.
Не для того, чтобы удержать — мне больше не нужен муж-предатель, — но хотя бы для того, чтобы у моего малыша был отец. Я не стану жалкой брошенкой, которая годами лжет своему ребенку, что папа «уехал в долгую командировку» или «ушел за хлебом и не вернулся».