Артём медленно опускает карту и наклоняется к Соне, прикладывая к её крошечной, впалой груди мембрану фонендоскопа.
В этот момент моя девочка, находящаяся в полубреду, с трудом приоткрывает веки.
Она тяжело, со свистом дышит.
Из-под ресниц на Артёма смотрят огромные, пронзительные темно-серые глаза.
Его глаза.
От боли Соня недовольно морщит носик. Точно так же, один в один, как делает он сам, когда сосредоточен или раздражен.
Рука Артёма со стетоскопом вздрагивает и на секунду зависает в воздухе. Его плечи каменеют.
Я за стеклом перестаю дышать.
Животный, парализующий ужас сковывает меня ледяным панцирем.
Он понял…
Господи, он всё понял!
Он сейчас увидит в ней ту самую «помеху», тот самый «приплод», которого всеми силами хотел не допустить.
Он сейчас развернется, выйдет и откажется её спасать!
У меня снова все кружится перед глазами.
Внутренности сковывает льдом.
Артём резко выпрямляется. Бросает фонендоскоп на шею, разворачивается и чеканным шагом выходит из бокса.
Он сдергивает маску.
Его лицо совершенно непроницаемо, словно высечено из гранита, но в глазах бушует темный, страшный шторм.
— Случай критический. Счет идет на часы, — голос Артёма звучит жестко, с металлической, пугающей хрипотцой. — Я возьмусь. Операционная бригада пусть готовится.
Я шумно, со всхлипом выдыхаю, готовая упасть на колени от благодарности, но он тут же обрывает мой выдох.
— Но у меня есть вопросы к матери.
Он делает ко мне шаг, вторгаясь в мое личное пространство, игнорируя субординацию, игнорируя стоящего рядом Максима.
Артём буквально нависает надо мной, подавляя своим ростом и дикой, темной энергетикой.
— Кто отец? — рубит он, и его взгляд впивается в мое лицо, как скальпель, препарируя каждую эмоцию.
— Что?.. — я пячусь, упираясь лопатками в холодное стекло палаты.
— Я спрашиваю, кто отец ребенка, Ника! — его голос становится тише, но от этого еще страшнее. — Девочка доношенная? Почему в карте нет ни слова об анамнезе отца по генетике? Мне нужно знать, чьи гены в этой крови, чтобы исключить скрытые патологии!
Он давит на меня.
Давит так страшно, что меня бьет дрожь. Он хочет выбить из меня признание прямо здесь, в коридоре.
— Мой… мой бывший муж! — сглатываю я, в панике цепляясь за первую пришедшую в голову спасительную ложь. Сердце колотится в горле, как сумасшедшее. — Мы… мы познакомились сразу после нашего развода! Он бросил нас год назад! Соня… она родилась раньше срока! Недоношенная! На седьмом месяце…
Я вру так отчаянно, так жалко, глядя прямо в его страшные серые глаза, молясь только об одном: чтобы он поверил в эти сдвинутые сроки.