Врач тяжело вздыхает и наконец смотрит на меня. В его глазах — горькое сочувствие и бессилие.
— Мы не возьмемся, Вероника. Риск летальности на нашем столе — девяносто процентов. Она не перенесет даже наркоза. Здесь нужна уникальная реконструкция, ювелирная работа на открытом сердце с использованием технологий, которых у нас в регионе просто нет.
— Но должен же быть выход! — кричу я, и мой голос эхом разносится по пустому коридору. — Она же ребенок! Ей всего пять лет!
Врач молча достает из кармана две глянцевые брошюры и протягивает их мне.
— В стране есть только одно место, где берут таких «безнадежных» детей и буквально вытаскивают их с того света. У них своя квота, свой фонд поддержки.
Я хватаю бумаги.
Руки дрожат так сильно, что буквы расплываются. Я моргаю, смахивая слезы, и наконец фокусирую взгляд на логотипе.
Федеральный Кардиоцентр высоких медицинских технологий им. академика Королёва.
Моё сердце пропускает удар.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Ледяной пот прошибает позвоночник.
Королёв…
Тот самый человек, который пять лет назад спокойно обсуждал, как «выскоблить» моего ребенка, чтобы не портить репутацию клиники.
Я медленно перевожу взгляд ниже, на список ведущих специалистов центра. И там, в самом верху, жирным шрифтом напечатано имя, которое я пыталась выжечь из своей памяти каленым железом.
Главный врач, профессор, доктор медицинских наук — Власов Артём Андреевич.
Мир вокруг меня разлетается на миллион острых осколков.
Я чувствую, как нехватка кислорода сдавливает легкие.
Это не может быть правдой!
Это какая-то чудовищная, извращенная шутка.
Тот самый мужчина, который отказался от Сони еще до её рождения. Который назвал её «помехой». Человек, который хотел её смерти, теперь — единственный в мире, кто может спасти её бьющееся сердце?
Да вы издеваетесь!
Я стою, сжимая в руках эту проклятую брошюру, и чувствую, как меня накрывает тошнота.
Нет... Должен быть другой выход. Обязательно должен быть!
Я судорожно открываю вторую брошюру — благотворительного фонда. В голове бьется только одна мысль: я позвоню им. Я упрошу их. Может быть, они отправят нас за границу? В Германию, в Израиль? Куда угодно, лишь бы не к нему! Лишь бы он никогда не узнал, что эта девочка вообще существует.
Я прижимаю ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.
«Я найду другой путь, Сонечка. Я обязательно его найду. Я не дам ему снова причинить тебе боль».
Трясущимися, непослушными пальцами я вбиваю в телефон номер с глянцевой обложки фонда.
Гудки тянутся бесконечно долго, каждый из них отдается тупой болью в висках.