— Артем… ну серьезно, когда ты уже бросишь свою прислугу? Эта девка тебе не пара.
Дверь приоткрыта на пару сантиметров. Но вместо привычного шуршания бумаг или стука по клавиатуре, оттуда доносится тихий, тягучий женский смех.
Внутри все обрывается.
Бумажный стаканчик с двойным эспрессо обжигает ладонь, но я почти не замечаю этого. В другой руке я бережно держу тяжелый кофр с идеально отглаженным костюмом и белоснежной рубашкой.
Мой муж, Артём Власов, звезда хирургии и спаситель жизней, провел в операционной шесть часов. Я знаю, как у него после такого ломит спину и темнеет в глазах.
И я несла ему его любимым кофе, чтобы он успел хоть немного прийти в себя до того, как начнется вся эта суета с вечерним банкетом в честь юбилея клиники.
Сегодня — его триумф. Сегодня вечером весь город узнает то, что я знала всегда: мой муж, Артём Власов — гений.
Пять лет брака. Долгий путь от нищих дежурств за копейки и съемной однушки на окраине до статуса восходящей звезды кардиохирургии. Мы прошли всё это вместе, держась за руки. Я была его надежным тылом, его поддержкой и сегодня я надеялась стоять рядом с ним, гордая и счастливая.
Но стоило мне только подойти к его личной ординаторской, чтобы толкнуть дверь плечом, как я… просто застываю в шоке.
Оттуда доносится голос Евы Королевой. Дочери нашего главврача.
Холеной, самоуверенной девочки, которая смотрит на весь медперсонал как на прислугу.
Сердце делает болезненный кувырок и падает куда-то в желудок. Пальцы инстинктивно сжимают картонный стаканчик так сильно, что горячая капля выплескивается мне на кожу, но я не чувствую боли.
— Артем, ну я серьезно! — капризно тянет Ева, и я слышу звук поцелуя. Влажный, откровенный. — Я не хочу ее видеть рядом с тобой. Меня от нее аж передергивает.
Дыхание перехватывает.
Уйди, Ника!
Развернись и уйди, — кричит инстинкт самосохранения.
Но мои ноги прирастают к полу.
Я жду, что Артём осадит ее. Что скажет, как сильно любит жену, с которой прошел путь от ординатуры до статуса звезды.
Но вместо этого раздается его голос.
Ровный. Спокойный.
Тот самый хирургический тон, которым он диктует мне, операционной сестре, дозировку препаратов.
— Завтра.
Это одно слово бьет меня наотмашь, как пощечина.
— Сегодня банкет, Ева, — продолжает мой муж ледяным, рассудительным тоном. — Мне нужна идеальная картинка для прессы. Примерный семьянин, надежный человек. А завтра я подам на развод. Она свое отслужила.
Она. Свое. Отслужила.
В ушах начинает звенеть.
Воздух вдруг становится плотным, как бетон.
Я для него — всего лишь вещь. Ступенька, по которой он поднялся наверх, и которую теперь можно просто перешагнуть.