Мне нужно казаться раздавленной. Сломленной «серой мышью», которой больше нечего терять.
Только бы он не увидел этот безумный, материнский блеск в моих глазах.
Артём усмехается.
Достает ручку, вытаскивает заранее подготовленные бланки и прижимает их прямо к стене коридора. Подготовился, мерзавец.
Я подписываю заявление на развод и увольнение по собственному, даже не глядя на строки. Каждая буква — гвоздь в гроб нашего брака. Каждая закорючка — шаг к свободе моего ребенка.
— Вот и всё, — я отдаю ему ручку, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Отворачиваюсь, готовая бежать отсюда, не оглядываясь.
— Не так быстро, Вероника.
Голос Эдуарда Королёва заставляет меня замереть.
Главврач выходит из кабинета медленно, по-хозяйски. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, липкий — скользит по мне, словно я патологический орган, требующий удаления.
— Видите ли, как раз недавно я ввел новые правила для клиники, — мягко, как удав, говорит он, подходя ближе. — Чтобы вам выдали трудовую при срочном увольнении, сотрудник обязан пройти полный медосмотр. Прямо сейчас. Это стандартная процедура исключения рисков. Пройдите пожалуйста в кабинет четыреста двенадцать, к доктору Завьяловой.
В ушах начинает звенеть.
Завьялова.
Карманный гинеколог Королёва. Женщина, которая сделает всё, что прикажет главврач.
Это самый настоящий капкан.
Если я сейчас сяду в это кресло, Завьялова увидит изменения шейки матки. Один звонок главврачу — и я просто «случайно» потеряю сознание от укола.
Очнусь уже пустой. Без своего малыша. Они просто бессердечно избавятся от него и я ничего не смогу сделать.
— Иди, куда сказали. Не задерживай нас, — Артём раздраженно берет меня за локоть.
Его пальцы впиваются в кожу, и мне хочется закричать от омерзения.
Мне невыносимо от его близости. Человек, с которым я мечтала встретить старость, сейчас своими руками ведет меня в камеру пыток.
Но сопротивляться мне нельзя. Здесь больница. Одно лишнее движение, один крик — и меня скрутят санитары, вколют успокоительное, и я проснусь уже в операционной.
— Хорошо, — шепчу я, опуская голову.
Я изображаю полную покорность.
Позволяю Артёму вести меня по коридору. Каждый шаг к четыреста двенадцатому кабинету кажется мне пыткой.
Внутри меня всё кричит от ужаса, но внешне я — лишь тень прежней Ники.
Дверь смотровой распахивается. Артём остается в коридоре, прислонившись к стене с видом человека, делающего скучное одолжение.
Внутри — холодная, стерильная белизна, от которой режет глаза. Слепящий свет ламп отражается от никелированных инструментов. Гинекологическое кресло в центре комнаты кажется мне средневековой дыбой.