Максим.
Ратников выступает вперед, одним движением задвигая меня за свою широкую спину. Он возвышается над чиновницей, как гранитная скала, одетый в зеленый хирургический костюм и наброшенный поверх него белоснежный халат. От него исходит такая волна подавляющей, концентрированной власти, что даже стоящий рядом полицейский невольно делает шаг назад.
— Вы кто такой? — Смирнова надменно вскидывает брови, но в её голосе уже мелькает неуверенность.
— Ратников Максим Сергеевич. Заместитель главного врача по лечебной части и руководитель детской кардиореанимации, — его тон убийственно спокоен. Он выхватывает из её рук бумаги, пробегает по ним холодным взглядом и бросает обратно на стойку. — А теперь слушайте меня внимательно.
Максим делает шаг к инспектору, нависая над ней.
— Вы пришли за ребенком в реанимацию? — чеканит он, и в его глазах вспыхивает опасный, темный огонь. — Девочка двадцать четыре часа назад перенесла сложнейшую операцию на открытом сердце в условиях искусственного кровообращения. Любое её перемещение, любой стресс — это верная смерть. Вы понимаете, что прямо сейчас любой прокурор квалифицирует ваши действия как превышение должностных полномочий с прямым риском для жизни несовершеннолетнего?
Смирнова открывает рот, покрываясь красными пятнами, но Максим не дает ей вставить и звука:
— Я прямо сейчас иду в свой кабинет и пишу рапорт министру здравоохранения о попытке грубого административного давления на врачей во время критического состояния пациента. И поверьте, госпожа инспектор, я добьюсь того, чтобы к вечеру вы лишились своего кресла и пошли под суд. Пошли вон из моей клиники. Обеспечение гемодинамики ребенка требует присутствия матери.
В холле повисает звенящая тишина.
Смирнова задыхается от возмущения, её пальцы судорожно сжимают кожаную папку. Она понимает, что против медицинского протокола Ратникова сейчас бессильна.
— Мы вернемся! — шипит она, разворачиваясь к выходу. — Мы вернемся с полицией и судебным ордером! И тогда вам придется её отдать!
— Жду с нетерпением, — ледяным тоном бросает он ей в спину.
Они уходят.
Как только стеклянные двери закрываются за ними, адреналин, державший меня на ногах, испаряется.
Меня начинает бить дикая, неконтролируемая дрожь. Я физически чувствую, как присутствие Максима создает вокруг меня невидимый, пуленепробиваемый купол, но внутри меня всё равно бушует ледяной ураган.
— Вероника... — Максим мгновенно разворачивается ко мне. Его лицо меняется. Маска безжалостного босса спадает. Он видит мое состояние и тут же подхватывает под локоть, не давая осесть на пол.