— Идем. Быстро.
Максим ведет меня по закрытым коридорам в свой личный кабинет.
Здесь тихо. Тяжелая дубовая дверь отсекает нас от больничного хаоса. В кабинете пахнет дорогой кожей, крепким кофе и терпким мужским табаком.
Этот запах почему-то мгновенно дарит ощущение абсолютной, мужской безопасности.
Максим усаживает меня на глубокий кожаный диван. Я сжимаюсь в комок, обхватив плечи дрожащими руками.
Он ничего не говорит. Подходит к небольшому шкафчику, что-то быстро делает, и через минуту опускается на корточки прямо передо мной. В его руках — дымящаяся кружка.
— Пей. Крепкий сладкий чай. Тебе нужна глюкоза, — тихо приказывает он.
Я пытаюсь взять кружку, но мои пальцы трясутся так сильно, что чай выплескивается.
Тогда Максим отставляет чашку на журнальный столик. Он берет мои ледяные, трясущиеся ладони в свои огромные, сухие и горячие руки хирурга. Он просто держит их, согревая своим теплом, передавая мне свою уверенность.
Это прикосновение пробивает меня до слез.
— Я выиграл нам время, — негромко, но очень твердо произносит Максим, глядя мне прямо в глаза. В его темном взгляде нет ни капли осуждения. — До суда у нас есть пара недель. Мы вытащим Соню. Но, Вероника...
Он чуть сильнее сжимает мои пальцы, заставляя сосредоточиться на его голосе.
— Кто-то бьет по тебе очень прицельно. И это не случайность. У кого-то очень богатого и влиятельного на тебя зуб. И чтобы я мог хоть как-то помочь... мне нужно знать, от кого я тебя защищаю.
Я судорожно сглатываю подступивший к горлу ком слез.
— Всю правду, Вероника, — просит он бархатным, обволакивающим голосом, в котором звучит непреклонность. — Без утаек. Чей это ребенок на самом деле? Что именно было между тобой и Артёмом Власовым?
Я делаю глубокий, рваный вдох. И начинаю рассказывать.
Сначала мой голос звучит глухо и сбивчиво. Я запинаюсь, заново переживая тот ад. Но с каждым словом плотина внутри меня прорывается, и правда сама устремляется наружу.
— Это ребенок Артёма, — выдыхаю я, и вижу, как дергаются ресницы Максима, но он молчит, не перебивая. — Пять лет назад мы были женаты. Я была влюблена в него... Пока не узнала, что он мне изменяет… с Евой.
Я глотаю слезы, но они всё равно текут по щекам.
— Но измена — это не самое страшное. Я тогда только узнала, что беременна. Я приехала к нему в клинику, чтобы рассказать. И услышала их разговор под дверью. Они обсуждали меня. Обсуждали, что меня надо отправить на осмотр и если я беременна, то избавиться от ребенка. Потому что но для них ошибка, обуза. Помеха его карьере и будущей должности. И он… он согласился.