— Опека? — медленно, смакуя каждое слово, переспрашивает он. — Значит, система наконец-то увидела, в каких ужасных условиях ты содержишь моего ребенка.
— Что?.. — выдыхаю я, не веря своим ушам.
— У тебя нет ни гроша, Ника, — его голос становится ровным, подавляющим. — Ни жилья, ни прописки. Да и мать из тебя, видимо, никакая, раз ты довела её до такого состояния. Соня будет жить в моем доме. Там, где у нее будет всё. Лучший уход, лучшие врачи, лучшее будущее.
Он делает шаг ко мне, нависая сверху, и я инстинктивно вжимаюсь в диван.
— Я не натравливал опеку, Вероника, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде нет ни капли жалости. Только голая, страшная власть. — Но я с ней абсолютно согласен. Ты — некомпетентная мать. И если они попытаются забрать Соню в детдом, я немедленно подам иск на установление отцовства и единоличную опеку.
Мое сердце сжимается в болезненный комок.
— И любой суд, Ника, любой, — добивает он меня своим ультиматумом, — отдаст её мне. Главному врачу клиники с идеальными финансовыми условиями и репутацией. А ты будешь видеть её раз в месяц по выходным. В лучшем случае. И то, под моим личным присмотром.
В груди все сжимается от нехватки воздуха.
Я с ужасом смотрю на него и не вижу в в его темных, непроницаемых глазах ни капли сочувствия к тому, в какой ситуации я оказалась. В них нет ни отцовского благородства, ни желания защитить.
Сейчас Артем больше напоминает самого настоящего стервятника, который едва только заметив цель, камнем падает вниз, чтобы вырвать добычу из слабеющих рук.
Ему плевать, что опеку на меня натравили несправедливо, ему плевать что будет со мной. Но прямо сейчас он использует эту ситуацию так, чтобы забрать у меня всё.
Меня накрывает паника. Я понимаю, что если я сейчас сломаюсь, если продолжу истерить и пытаться сражаться с ним в открытую, Соню перетянут на сторону более сильного, богатого и влиятельного родителя.
Мне нельзя быть жертвой.
Мне нужно тоже стать хищницей. Но умной и расчетливой, и только тогда, не без помощи Максима, единственного, кто сейчас может мне хоть как-то помочь, у меня будет хоть какой-то шанс.
— Проваливай, Артем, — холодно выдыхаю я, отворачиваясь, — Наш разговор окончен. Я не желаю тебя даже видеть.
Артём хмыкает и выходит.
Дверь за ним закрывается с глухим щелчком.
Не смотря на то что он ушел, внутри меня все еще полыхает. Мои колени подкашиваются. Адреналин, который только что заставлял меня кричать и бросаться на амбразуру, мгновенно испаряется.
Я обессиленно падаю на кожаный диван, закрывая лицо дрожащими руками.