Артём резко поворачивает голову к медсестре, но всё еще держит меня.
— Она зовет "большого дядю-доктора", который её лечил, — сбивчиво продолжает девушка. — Она зовет вас, Артём Андреевич!
Мое сердце обрывается и падает куда-то в желудок.
Артём медленно переводит взгляд на меня. В его темных глазах больше нет ни гнева, ни надменности. Его руки медленно разжимаются, отпуская мои плечи.
Я стою, прижатая к стене, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от дикой ревности. Моя девочка, моя Соня, которая всегда пряталась за меня, теперь зовет человека, который когда-то хотел от неё избавиться.
Но я мать. Здоровье моего ребенка, её хрупкое сердечко сейчас в тысячу раз важнее моей уязвленной гордости.
Сжав зубы так, что сводит челюсти, и сглатывая горькие, едкие слезы, я делаю шаг в сторону, чтобы освободить ему путь.
— Иди к ней, — хриплю я севшим голосом.
Артём ничего не отвечает. Он разворачивается и быстрым, широким шагом идет к дверям бокса, на ходу поправляя воротник.
А я остаюсь стоять в пустом холодном коридоре, прижимаясь спиной к мрамору. Я смотрю ему вслед и с ледяным ужасом понимаю: да, сегодня я выиграла юридический бой, но бой за сердце дочери рискую проиграть…
***
Артем
Я влетаю в бокс, на ходу обрабатывая руки антисептиком.
Пик-пик-пик. Ритм на мониторе частит, выдавая тахикардию.
На огромной белоснежной кровати лежит Соня.
Моя дочь.
Она кажется такой крошечной, такой хрупкой, словно выпавший из гнезда птенчик. Она опутана проводами, датчиками, трубочками. По её бледным впалым щекам катятся огромные слезы, а худенькие плечи судорожно вздрагивают.
Но как только она видит меня, её плач мгновенно стихает.
Она слабо приподнимает бледную ручку с катетером и тянет её ко мне.
— Большой доктор... — шепчет она сиплым голоском.
Я, хирург, который никогда не поддается эмоциям, вдруг чувствую, как у меня перехватывает дыхание.
В груди разливается свинец. А горло сдавливает такой болезненный спазм, что я не могу сделать вдох.
Я подхожу и сажусь на край её кровати. Осторожно, боясь причинить боль, беру её крошечную, холодную ладошку в свои большие руки.
— Я здесь, маленькая птичка. Я здесь, — мой голос звучит непривычно глухо. Я мягко поглаживаю её тонкие пальчики. — Почему ты плачешь? Мои врачи хотели тебя осмотреть, чтобы ты быстрее поправилась. Почему ты так их боишься?
Соня шмыгает маленьким носиком. Она смотрит на меня с такой детской доверчивостью, что мне хочется выть.
— Врачи злые, — тихо говорит она, произнося слова с той трогательной серьезностью, которая бывает только у пятилетних детей. — Все, кроме тебя. Ты добрый.