Я запутался.
Мой мозг, способный за доли секунды принимать решения на операционном столе, сейчас отказывается работать.
Я ничего не понимаю.
Ярость на тестя, бешенство на Еву, вина перед Никой — всё это сливается в один удушливый, невыносимый ком в горле.
Я хочу только одного — того, что по-настоящему имеет для меня сейчас хоть какой-то смысл: увидеть свою дочь. Я хочу хотя бы просто посмотреть на нее.
Разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Иду по коридорам клиники, не обращая внимание на шарахающийся от меня персонала.
В коридоре реанимации всё так же тихо, Ника всё еще там.
Она стоит у стены, обхватив себя руками. Как только она слышит мои шаги, она вздрагивает, напрягается, как натянутая до предела струна. В её огромных, запавших глазах вспыхивает вызов и дикая обида.
Она ждет от меня нового удара и готовится защищаться.
Но я не нападаю. Сейчас у меня на это нет сил.
Я останавливаюсь в шаге от нее, мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.
— Дай мне к ней зайти, — мой голос звучит глухо, почти неузнаваемо. Я делаю паузу, сглатывая жесткий ком. — На пять минут. Пожалуйста.
Ника вздрагивает, словно я ударил её по лицу.
Её глаза расширяются от абсолютного шока. Я вижу, как ломается её привычный шаблон: всесильный Власов, который всегда только брал и приказывал, впервые в жизни о чем-то её просит.
Она недоверчиво вглядывается в мое лицо, пытаясь найти подвох, её губы сжимаются в тонкую линию.
Ника не произносит ни слова. Она просто делает шаг в сторону, освобождая мне путь.
Я киваю ей, принимая эту молчаливую капитуляцию, и толкаю дверь бокса.
Пищание мониторов сразу бьет по ушам.
Соне уже лучше, она спокойно лежит на подушках, бледная, но собранная, и водит тоненьким пальчиком по краю одеяла.
Увидев меня, она слабо, но искренне улыбается.
— Дядя-доктор вернулся, — тянет она ко мне свою крошечную ручку.
— Я же говорил, что я ненадолго, — тихо говорю я, присаживаясь на самый край её кровати.
Я провожу время рядом с ней, слушаю её тихий, шелестящий голосок, и с каждой секундой меня начинает выворачивать наизнанку от этого внезапного позднего отцовства.
Она рассказывает о своей жизни. О маленькой квартирке, о старых игрушках, о том, как часто они ездили по больницам.
— Мама всегда говорила мне не бояться, — Соня смотрит на меня своими серыми, моими глазами. — Она говорила, что я сильная. Как мой папа.
Я замираю. Мое сердце пропускает тяжелый, болезненный удар.
— А кто твой папа? — хрипло спрашиваю я, боясь услышать ответ. Боясь узнать, каким монстром Ника меня выставила.
— Мама всегда говорила, что мой папа — герой, — совершенно беззлобно, с искренней детской гордостью рассказывает она. Каждое её слово впивается мне под кожу калеными иглами. — Что он летчик-испытатель. Самый смелый. Он спасает людей там, где очень-очень холодно, поэтому он не может к нам приехать. Мама часто показывала мне белые полосочки от самолетиков в небе и говорила, что это папа машет мне крылом.