Я хочу пообещать, что этого не случится. После последних суток любые обещания звучат ненадёжно.
— Тогда мы будем спорить дальше, — отвечаю я. — Ты за взрослых ничего решать не должна.
В дверь стучат. Максим входит с планшетом и небольшим монитором. За ним появляется женщина лет сорока в сером костюме. Она представляется Светланой Андреевной, независимым детским психологом.
Следом заходит полная женщина с идеально уложенными волосами и папкой под мышкой. Её я уже видела возле Королёва.
— Ольга Викторовна Левина, специалист клиники, — произносит она, не протягивая мне руки. — Беседа пройдёт без матери. Иначе результаты нельзя считать объективными.
Максим ставит монитор на тумбочку и проверяет датчик на пальце Сони.
— Соню нельзя перевозить, поэтому экспертиза проходит здесь, — говорит он, глядя на экран. — В комнате остаются оба психолога и врач, отвечающий за её состояние. Запись ведётся с двух камер.
Левина открывает папку.
— Ваше присутствие необязательно, — замечает она, постукивая ногтем по листу.
Я вижу, как Соня натягивает одеяло выше.
— Вчера после попытки перевода у неё началась аритмия, — вмешиваюсь я. — Врач останется.
Светлана Андреевна ставит камеру на подоконник.
— Вероника Николаевна сможет смотреть трансляцию из соседней комнаты. Вмешиваться в разговор она не будет.
Левина сжимает папку, но при включённых камерах спорить не решается.
Я наклоняюсь к Соне.
— Я буду за стеной. Если устанешь, скажи.
Дочь удерживает меня за рукав.
— А дядя Максим останется? — спрашивает она, переводя взгляд на него.
Максим присаживается рядом с кроватью.
— Дядя Максим будет следить за монитором, — объясняет он. — Ты должна ответить на все вопросы одна, без нас. Если вдруг захочешь остановиться или попить, только скажи.
Соня кивает и отпускает меня.
Мы с Артёмом выходим в соседний кабинет. На столе уже включён экран, на который выведена трансляция из палаты. Артём остаётся у двери. Ворот рубашки смят, глаза красные. Я сажусь на стул подальше от него.
Левина начинает с простого: просит Соню рассказать, где они жили, кто водил её к врачам, что мама делала, когда ей становилось плохо.
Дочь отвечает коротко. Вспоминает наши походы по поликлиникам, скорую которую я ей вызывала, хмурых врачей. Но потом Левина внезапно меняет тон.
— Сонечка, а мама когда-нибудь просила тебя сказать врачам, что тебе хуже, чем на самом деле? — спрашивает она, наклоняясь ближе.
Соня хмурится.
— Я не понимаю как это. Мне было плохо и она просила рассказать что болело.
Левина делает пометку.
— А мама могла попросить полежать тихо, чтобы доктор решил, что ты слабая?