Девушка оглядывается на закрытую дверь ординаторской.
— Кажется, в служебную раздевалку. Он забрал вещи из кабинета. Потом собирался спуститься на парковку.
Я прошу её позвонить, если Соня проснётся, и быстро иду к лестнице. Лифт слишком долго ползёт между этажами, поэтому я спускаюсь пешком. Внизу пахнет влажным бетоном и горячим воздухом из прачечной. У служебного выхода хлопает дверь.
Максим уже во дворе.
Он стоит возле машины, укладывая в багажник картонную коробку. Сверху лежат стетоскоп, две папки и кружка с отбитой ручкой. Рядом — дорожная сумка, которой хватит на пару дней.
— Ты решил исчезнуть без разговора? — спрашиваю я, подходя ближе.
Максим вздрагивает и выпрямляется. На нём то же пальто, в котором он ночью приехал к машине с Соней. Под глазами залегли тени, на подбородке проступила щетина.
— Я не исчезаю, Ника, — отвечает он после короткой паузы. — Просто ухожу из клиники.
— И не отвечаешь на звонки.
Он достаёт телефон из кармана. На экране три моих пропущенных.
— Боялся, что ты позвонишь именно сейчас, — признаётся Максим и убирает телефон обратно. — А если отвечу, начну объяснять. Потом ты решишь, что должна меня останавливать.
Я подхожу к открытому багажнику и беру его кружку. На белом боку выцвела надпись «Лучший начальник». Кто-то пририсовал маркером вопросительный знак.
— А ты решил за меня, что я должна делать, — говорю я, ставя кружку обратно в коробку.
Максим оставляет багажник открытым и поворачивается ко мне.
— Соня вне непосредственной опасности. Суд вернул тебе права. Артём отозвал требование об опеке и передал документы. Ты справилась.
— Мы справились, — поправляю я.
Он качает головой.
— Я помог в нескольких местах. Остальное сделала ты.
Максим произносит это спокойно, без желания принизить собственный вклад. От этого злиться труднее.
— Тогда зачем уходишь? — Я прячу руки в карманы пальто. Во дворе тянет сыростью, с крыши капает вода. — Королёвы почти проиграли.
— Почти, — повторяет он и опирается бедром на машину. — Но жалоба на нашу связь никуда не исчезла. Следующая комиссия снова спросит, почему лечащий врач поселил мать пациентки у себя, оплатил адвоката и вмешался в экспертизу.
— Пусть спрашивают. У нас есть документы.
— Документы доказывают, что я действовал правильно как врач. Они не отменяют того, что ты мне небезразлична.
Я смотрю на него. Максим редко произносит важное прямо, и сейчас тоже делает это без красивых слов. Просто не отводит глаз.
— Поэтому ты решил уехать? — спрашиваю я уже тише.
Он проводит ладонью по мокрой крыше машины и тут же вытирает её о пальто.