Третий коктейль и стены клуба перестают быть стенами. Плывут цветным пульсом, и я в этом пульсе танцую так, будто мне снова шестнадцать и меня ещё никто не предавал.
— За свободу! — орёт мне в ухо Сашка и чокается своим бокалом о мой.
За свободу. Свежую, ей три дня. День в день с того вечера, как я зашла к Илье без предупреждения, с пирогом, дура, испекла сама, первый раз в жизни, а у него на диване сидела девица в его футболке. Их, как потом выяснилось, было несколько.
Я не плачу. Отплакала в первые сутки, до икоты. Сегодня я в платье, которое ему не нравилось, с распущенными волосами, которые он просил собирать, и пью то, что он звал «пойлом для малолеток». Сегодня я делаю всё, что он во мне семь месяцев глушил. Сегодня я не его.
И тогда я вижу мужчину у барной стойки.
Он не танцует. Стоит в стороне от мельтешения, с бокалом, который не пьёт, и смотрит на зал так, будто всё это смертельно надоело и он здесь по чужой воле. Дорого, ворот расстёгнут, никакого глянца. Тяжёлые плечи, тяжёлый взгляд и спокойствие крупного зверя, которому не надо суетиться: добыча приходит сама.
Мужики вокруг липнут к девицам, девицы — к деньгам. А он стоит как остров. И мне, пьяной и злой, до зарезу хочется на этот остров высадиться. Самой.
В этом и месть, понимаю я, протискиваясь к стойке. Не Илье даже — себе прежней, что пекла пироги и собирала волосы по просьбе. Сегодня я выберу мужчину сама. И уйду сама.
— Скучно? — говорю, встав рядом.
Он переводит на меня взгляд. Медленно. И, вот что цепляет с первой секунды, не сканирует снизу вверх, как сканируют в клубах. Смотрит в лицо. В глаза. Будто я не платье с ногами и кукольной мордашкой, на которую все ведутся, а человек, которого он зачем-то ждал.
— Было, — отвечает низко, с ленцой. — До этой минуты.
— Дёшево, — фыркаю.
— Зато честно. — Уголок рта дёргается. — Вы первая за вечер, кто подошёл не затем, чтоб я кому-то проставился.
— А с чего вы взяли, что не за этим?
— У вас часы дороже, чем вон у того весь стол с шампанским. Мои деньги вам без надобности. Значит, подошли за другим. Интересно за чем.
Умный. Я люблю умных мужчин. У Ильи было одно достоинство — красивый, и на этом пусто. А этот видит меня насквозь за десять секунд.
— Меня бросили, — говорю зачем-то честно. От коктейлей, наверное. — Точнее, изменяли. Долго. Я узнала три дня назад.
— И вы пришли мстить.
— Забыть.
— Это разные вещи, согласен. — Он подзывает бармена, не глядя. — Что пьёте?
— То, что для малолеток.
— Лучшее, что я слышал за месяц. — И заказывает мне именно это, без насмешки.