Свою помолвку я провожу так же, как все важные дела в жизни, — на голом контроле, с мёртвым лицом, ни одной лишней эмоции.
Дом Гордеевых, две сотни гостей, оркестр, шампанское рекой. Алла рядом в платье цвета слоновой кости, безупречная, холодная, красивая той красотой, которую покупают вместе со всем остальным пакетом. Мы стоим под руку, принимаем поздравления, улыбаемся фотографам. Идеальная пара. Слияние двух фамилий, оформленное как любовь. Никто из этих двухсот не догадывается, что между женихом и невестой именно столько же чувства, сколько между двумя пунктами договора.
Мне не привыкать играть. Я улыбаюсь, жму руки, говорю Алле на ухо что-то, что со стороны выглядит как нежный шёпот жениха, а на деле — «во сколько официальная часть». Она отвечает так же — улыбаясь, не двигая губами. Мы профессионалы. Два холодильника, которых сегодня публично объявят семьёй.
Подходит Лазарев — сияющий, с бокалом, тянет руку.
— Поздравляю, Константин! От души. — Трясёт мою ладонь двумя своими. — Алла — золото. Такую партию поискать.
— Спасибо, Сергей Петрович.
— А год-то у нас какой, гляди: у тебя весной свадьба, у меня осенью дочку отдаю. — Он хохочет, довольный.
За его плечом — Глеб. Вежливый, с правильным галстуком. Протягивает руку и мне:
— Поздравляю. Красивая пара.
— Взаимно, — говорю я и жму руку человеку, чью невесту я знаю на вкус.
Рукопожатие у него мягкое. У меня — нет.
— Крепкая рука, — уважительно говорит Глеб, встряхнув кистью.
Знал бы ты, парень, почему.
И всё бы шло по накатанной, если б не одно.
В зале — она.
Лазарев, конечно, притащил всю семью — он мой партнёр, как не позвать, и дочь, и её жениха. Лада в тёмно-зелёном, волосы убраны, на запястье тонкий браслет. Рядом Глеб — внимательный, заботливый, держит её под локоть, подаёт бокал, что-то говорит ей на ухо, и она кивает, улыбается своей сдержанной улыбкой хорошей дочери. Невеста при женихе. Как я при своей.
И вот это меня и доедает весь вечер: мы оба тут с чужими. Я под руку с Аллой, она под руку с Глебом. Две пары, четыре человека и из четверых двое стоят не с теми, с кем хотят, и знают это, и видят друг друга через весь зал поверх голов, шампанского и оркестра.
Я не должен на неё смотреть. Я смотрю.
Ловлю каждое её движение. Как она отпивает из бокала, как смеётся над чьей-то шуткой и смех не доходит до глаз. Как Глеб кладёт ладонь ей на поясницу и как она почти незаметно, на миллиметр, уходит от его руки. Никто не видит. Я вижу.
И она ловит меня. Через зал. Наши взгляды сталкиваются раз, другой, третий и каждый раз будто разряд, будто между нами по воздуху, над двумя сотнями гостей, протянут оголённый провод. Я отвожу глаза первым. Она — следом. И через минуту опять.