— Сегодня болтовня. — Она усмехается, без тепла. — А завтра кто-нибудь, кто видел тебя за рулём, и кто видел её на сиденье рядом, возьмёт да и сложит два плюс два, как сложила я. Только этот кто-нибудь не будет молчать. Он шепнёт. На приёме, за бокалом, между делом: «а слыхали? Вершинин-то, говорят, с Лазаревской дочкой…» И всё. Пошло гулять. И через неделю это будет знать весь город. И Воронцовы. И Лазарев. И мои родители.
Две недели мы не видимся.
Затаились, как договорились. Я не пишу ему, он не пишет мне.
Я хожу по дому, по офису, по примеркам платья, и каждой клеткой чувствую, как стены сдвигаются. Медленно. По миллиметру. Воздуха всё меньше.
Я думаю — может, обойдётся. Может, уляжется. Может, поболтают про клуб и забудут.
Не обойдётся.
В четверг отец вызывает меня к себе. Домой, в кабинет — не по телефону, не за ужином, а официально: «Лада, зайди ко мне в кабинет в семь». И от этого «в кабинет в семь» у меня обрывается всё внутри ещё до того, как я туда вхожу. Потому что в кабинет отец вызывает, только когда дело серьёзное.
Мать перехватывает меня в коридоре — мнётся, что на неё непохоже.
— Лада. — Она смотрит мимо меня. — Отец тебя ждёт. Иди, не задерживай.
— Что случилось?
— Иди, — повторяет она. И в голосе у неё — не гнев, не тревога. Что-то похожее на заранее выстроенную дистанцию. Как будто она уже знает и уже решила, что это не её дело.
Я захожу в кабинет.
Он сидит за столом — Сергей Петрович Лазарев, мой отец, человек, который выкроил всю мою жизнь под себя, как кроят бизнес-план. Не поднимает глаз. Перед ним на столе — телефон экраном вниз и какая-то распечатка, тоже перевёрнутая.
— Садись, — говорит сухо.
Сажусь. Руки холодеют.
— Лада. — Он наконец смотрит на меня, и в глазах у него — не гнев даже, хуже. Холодный расчёт, к которому подмешано отвращение. — Я задам тебе один вопрос. И очень советую не врать. Потому что врать уже бессмысленно.
— Какой вопрос, пап?
Он переворачивает распечатку и толкает её ко мне через стол.
Фотография.
Я. У клуба. Той ночью. Размазанная, пьяная, еле на ногах стою. И Костя — он держит меня, ведёт к машине, его рука у меня на спине, моё лицо уткнуто ему в грудь. Снято со стороны, ночью, но чётко. Слишком чётко. Узнаваемо. Мы оба узнаваемы.
Земля уходит из-под ног.
— Это ты, — говорит отец. Не вопрос. — И это Вершинин. Мой партнёр. Который на днях должен подписать со мной слияние и который женится на Алле Широковой. Держит мою дочь — невесту Воронцова — пьяной в дым у ночного клуба, в три часа ночи, и увозит неизвестно куда.
Я не могу выдавить ни слова. В горле сжалось так, что не продохнуть.