— Всё, — говорю. — Свободны.
Она собирает листы, встаёт и у двери, не оборачиваясь, вполголоса:
— Константин Владимирович. Кирилл из аналитики — хороший специалист. Если захотите его в команду по «Совкому» — нормальная идея.
Я медленно поднимаю на неё взгляд.
Она стоит спиной. По тому, как держит плечи, чуть выше обычного, я понимаю: она видела. Видела, как я смотрел на её стол. И сейчас бьёт точно — без крика, без сцены, одной спокойной фразой про «хорошего специалиста».
— Учту, — говорю.
— Угу, — говорит она. И выходит.
Дело дрянь, Константин. Она тебя читает.
Вечером, в начале девятого, когда опен-спейс пустеет и гаснет половина ламп, я выхожу к лифтам. И там — она. Тоже задержалась, тоже домой, с сумкой через плечо, в пальто. Одна.
Лифт приходит. Мы заходим вдвоём.
Двери смыкаются.
И всё — мир сжимается до кабины три на три шага, до тихого гула, до цифр, что бегут вниз на табло. Она встаёт у дальней стенки, я у панели. Между нами полтора метра и весь тот воздух, который мы оба не выдыхаем.
В субботу приезжают девчонки, и я впервые за неделю выдыхаю.
Саша с Лерой вваливаются в дом, как два урагана. Лера сразу запрокидывает голову, разглядывая лестницу на второй этаж и люстру под потолком:
— Лад, ну ё-моё, я каждый раз забываю, что ты в музее живёшь. У вас тут эхо. Скажи что-нибудь, проверим.
— Привет, — говорю я в потолок. Эха нет, но Лера всё равно довольна.
Мать выплывает из гостиной, окидывает девчонок оценивающим взглядом — Лера ей не нравится, слишком громкая, слишком простая, не нашего круга, но улыбается светски и предлагает чаю в зимнем саду. Я перехватываю девчонок раньше, чем мать начнёт расспрашивать, и утаскиваю наверх, к себе, подальше от маминых поправляющих воротник рук и отцовского кабинета.
У меня большая комната, балкон, своя ванная и всё равно это не моё, всё папино, оформленное дизайнером, который меня ни разу не спросил, хочу ли я лиловые шторы. Но сегодня плевать. Сегодня тут только мы, бутылка вина, чипсы, которые мать бы не одобрила, и две мои дуры, которых я люблю больше, чем весь этот музей.
— Так. — Лера падает на кровать, подгребает подушку под живот и смотрит на меня горящими глазами. — Рассказывай. Сашке ты уже что-то наплела, я знаю, а мне ни слова. Я обижена смертельно. Что за мужик из клуба?
Я разливаю вино, чтоб занять руки.
— Да нечего рассказывать.
— Лада! — Лера аж подскакивает. — Наша Лада, святая невинность, которая с Ильёй пол года целовалась в щёчку, сняла мужика в клубе и уехала к нему! Это историческое событие! Колись.
Саша смеётся, забирает у меня бокал, садится по-турецки: