Я сижу, раздавленная, и слушаю, как он перечисляет — холодно, по пунктам, как убытки в отчёте, — во что обойдётся моя любовь. Воронцов. Широковы. Слияние. Репутация. Город. И ни разу, ни единого раза, он не спрашивает, каково мне.
— Что ты собираешься делать, — спрашиваю глухо.
— Я? — Он усмехается. — Я буду тушить пожар, который устроила ты. С Вершининым я поговорю сам, по-мужски, по-деловому — он умный, он поймёт, что это надо хоронить молча и навсегда, иначе мы утянем друг друга на дно. Тебя я от него отрезаю. С сегодняшнего дня. Никаких клубов, никаких «съёмных углов», телефон я проверю, из дома только со мной или с Глебом. Свадьбу с Воронцовым форсируем — перенесём ближе, чтоб закрыть тему, пока не рвануло. А ты будешь улыбаться, кивать и играть счастливую невесту так, как не играла никогда. Потому что это единственный способ для всех нас не всё спасти.
«Отец знает».
Два слова на дешёвом телефоне. Я смотрю на них — и понимаю, что всё. Обвал, который я чуял, как зверь чует землетрясение, начался. Не где-то там, абстрактно. Вот. Сейчас.
Пишу ей: «Ты в порядке?»
«Нет. Но справляюсь».
«Он с тобой разговаривал?»
«Да».
«Что сказал».
Долгая пауза.
«Всё. По пунктам. Что хоронить. Что форсируют свадьбу. Что я буду улыбаться».
Смотрю на эти слова. В горле сжимается.
«Лада».
«Что?»
«Не отвечай ему ничего. Подожди».
Долгая пауза.
«Чего ждать, Кость».
И вот на этот вопрос у меня нет ответа. Пока нет.
Я знаю, что будет дальше. Лазарев — не дурак и не истеричка. Он не побежит бить мне морду и не устроит сцену. Он сделает то, что сделал бы я на его месте: вызовет на разговор. По-деловому. И будет страшнее любого крика.
Жду. Целый день жду, и от этого ожидания скулы сводит, как с похмелья. На второй день — звонок. Не от секретаря. Сам.
— Константин Владимирович. — Голос сухой, деловой. Ни злости, ни тепла. — Зайдите ко мне. Сегодня. После шести, когда все разойдутся.
— Буду, — говорю.
Кладу трубку. Смотрю в окно.
«Когда все разойдутся». Чтоб без свидетелей. Всё ясно.
Прихожу. Его кабинет — большой, тёмного дерева, дорогой. Он сидит за столом, не встаёт, не подаёт руки. Кивает на кресло напротив. Я сажусь. Двое мужиков, два хищника, привыкших ломать других через колено. Только сегодня ломать будут меня.
Он молча толкает ко мне через стол распечатку. Я уже знаю, что там, ещё до того, как смотрю. Фотография. Я веду пьяную Ладу к машине у клуба. Чётко. Узнаваемо.
— Знакомо? — спрашивает сухо.
— Знакомо, — говорю.
Врать бессмысленно, фото на столе.
— Хорошо, что не юлишь. — Он откидывается в кресле. — Это сэкономит нам обоим время. Я задам один вопрос, для протокола, так сказать. Сколько ты трахаешь мою дочь?