Я приезжаю в офис отца за двадцать минут до начала. Не потому что я прилежная, а потому что хочу занять стол, выдохнуть и встретить его уже собранной.
Весь вечер я твердила себе одно: ничего не было. То есть было, но с незнакомцем, которого больше нет. А мой начальник Константин Вершинин — другой человек, чужой, деловой, и между нами ничего, кроме субординации. И почти поверила себе.
Кабинет проектного отдела — стекло, опен-спейс, мой стол у окна. Коллеги косятся: дочь партнёра, понятно, по блату, кукла на тёплое место. Я к этим взглядам привыкла с рождения, у меня к ним иммунитет. Пусть смотрят. Я докажу, что под кукольным личиком кое-что есть, не им, так себе.
Соседка справа — рыжая, с идеальным маникюром разглядывает меня, не скрываясь, с причёски до туфель.
— Юля, — представляется она наконец. — Ведущий специалист. Тебя куда посадили, на «Совком»?
— На «Совком».
— Ого. — Она усмехается уголком рта. — Смелый у нас Константин Владимирович. На «Совком» новеньких не ставят. Ну, или ставят тех, за кого попросили.
Укол рассчитан точно, до миллиметра. Я улыбаюсь ей самой светской из маминых улыбок — той, которой мама встречает жён папиных конкурентов.
— Значит, будет повод удивиться.
— Посмотрим, — тянет Юля и отворачивается к монитору.
Посмотрим. Слово мне нравится.
В десять появляется он.
И опен-спейс будто понижают на тон. Разговоры стихают, спины выпрямляются, кто-то прячет телефон под стол. Он идёт через зал — тёмный костюм, ни одной лишней эмоции на лице, и не смотрит ни на кого. На меня в том числе. Проходит мимо моего стола, как мимо пустого стула.
— Лазарева, зайдите ко мне после обеда с папкой по «Совкому». Изучите вводные.
И всё. Ни взгляда, ни тени. Идеальный лёд.
Меня это бесит сильнее, чем если б он пожирал меня глазами. Потому что я-то горю вся: у меня щёки занялись от одного его голоса, от того, как он сказал «Лазарева» этим низким голосом, который я слышала совсем близко, совсем иначе. А он каменный. Будто и правда ничего не было между нами.
Ладно. Хочешь лёд — будет тебе лёд. Я тоже умею.
До обеда я сижу и вгрызаюсь во вводные по «Совкому», готовлюсь, как на госэкзамен. Не потому что боюсь его — точнее, не только. А потому что, если я приду и поплыву на первом же вопросе, он будет прав: кукла по блату. А этого я ему не подарю.
После обеда вхожу в его кабинет с папкой. Прикрываю дверь — он кивает, чтоб закрыла, и от этого короткого кивка у меня внутри всё подбирается. Мы одни. Впервые с той ночи по-настоящему одни.
— Садитесь, — говорит он, не поднимая глаз от монитора.