Полочка вторая, та, что я обычно держу запертой.
А пошло оно всё нахуй.
Потому что я не хочу её забывать. Я хочу её так, что сводит челюсти и хер молнию на брюках топорщит. И не только тело — хотя и тело, чего врать: ночь спал и стоит закрыть глаза, как она опять подо мной у того окна. Но дело не в одном теле. Я хочу ту секунду, когда меня выбрали. Просто так. За меня. Меня, которого выбирают только под подпись и под выгоду.
Отец ушёл, когда мне было девять. Я хорошо помню тот день — не слёзы, нет, а как я стоял в прихожей и понимал спокойно, по-взрослому: меня можно не считать. Меня посчитали и вычли. С тех пор я живу так, будто меня в любую секунду снова вычтут, — и держу всё мёртвой хваткой, чтоб не отняли врасплох. Деньги, дело, людей. Невесту выбрал такую, чтоб не больно было, если что: красивую, умную и холодную, как блюдо, которое подали остывшим.
А эта девчонка в дорогих часах подошла в клубе и посмотрела на меня так, будто я ей нужен сам. И сбежала.
Вот это «сбежала» меня и доедает.
Сука.
Я привык уходить первым — всегда, отовсюду, раньше, чем уйдут от меня. А она ушла раньше. И я, вместо того, чтоб выдохнуть и забыть, хожу зверем по клетке.
Я завожу мотор. И понимаю про себя поганую правду: я уже всё решил. Я её не отпущу. Не потому что мне можно, — мне как раз нельзя, со всех сторон нельзя. А потому что впервые за столько лет у меня в руках оказалось живое, и я скорее спалю склад с порохом, чем отдам это Воронцову, отцу, расчёту и кому угодно ещё.
Завтра. Она придёт ко мне на проект. Сама, по воле папы. Судьба, можно сказать, вложила мне поводок в руку.
Грех не взять.
Вечером у меня ужин с Аллой. Обсуждаем помолвку в ресторане, который выбрал её отец, под вино, которое выбрал сомелье, за столом, который заказал мой секретарь. Всё в нашей с Аллой истории решено и выбрано заранее.
Алла приходит идеальная. Она всегда идеальная — гладкие тёмные волосы, костюм без единой складки, ни одной лишней эмоции на лице. Мы похожи, я её потому и выбрал: два холодильника рядом.
— Надо дату подтвердить, — говорит она, изучая меню. — Объявление в следующий четверг, на приёме у Гордеевых. Мама хочет камерно, человек на двести.
— Двести — это камерно?
— Для мамы — да. — Тень профессиональной улыбки. — Кольцо я выбрала сама, надеюсь, ты не против. Тебе всё равно, а мне носить.
— Мне всё равно, — подтверждаю.
И это чистая правда, и оба мы это знаем, и обоих устраивает. Алла не питает иллюзий, я не питаю иллюзий: у нас брак-договор, выгодный обеим фамилиям, и любовь в нём не прописана ни единым пунктом. Так спокойнее. Любовь — это когда даёшь человеку власть тебя бросить. Я такой власти не раздаю.