Алла замечает. Конечно, замечает — она умная. Под очередную порцию поздравлений она наклоняется ко мне и тихо, не меняя улыбки, роняет:
— Ты весь вечер куда-то смотришь. На своей помолвке. Это плохо смотрится, Костя.
— Это не так.
— Это так. — Она держит лицо, раздаёт улыбки проходящим гостям. — Я не лезу, у нас не та история, но соберись. Сейчас официальная часть.
— Соберусь.
— Это дочь Лазарева?
Я смотрю на неё.
Алла не смотрит на меня в ответ. Улыбается кому-то через плечо, пьёт шампанское. Ждёт.
— Алла.
— Я не спрашиваю, — говорит она спокойно. — Я просто говорю: она смотрит на тебя так же, как ты на неё. Это видно мне. Значит, видно и другим. — Пауза. — Соберись. Сейчас выходим.
Молчу. Мне нечего сказать, что не было бы хуже молчания.
Официальная часть.
Гордеев-старший стучит ножом по бокалу, зал стихает, оркестр умолкает. Нас с Аллой выводят в центр. Говорят речь — про две прекрасные семьи, про союз, про будущее. Алла берёт меня под руку, прижимается плечом, играет счастливую невесту так же мастерски, как я играю жениха.
— …и потому с радостью объявляем о помолвке! Свадьба — весной! За молодых!
Зал взрывается аплодисментами. Двести бокалов взлетают. «За молодых! Горько!» — кто-то уже кричит. Алла поворачивается ко мне, подставляет щёку — мы заранее условились, никаких губ при камерах, это сделка, а не спектакль для бульварных газет, и я целую её в щёку под овации.
И в этот самый момент, целуя свою невесту, я нахожу глазами через зал — её.
Лада стоит у колонны, рядом с Глебом, с бокалом в руке. И смотрит на меня. На то, как я целую другую женщину под крики «горько». Лицо у неё белое. И она не отводит взгляд — держит, как всегда держит, не пряча, и я вижу в нём всё: и боль, и ревность, и то же отчаяние, что рвёт меня изнутри под этими аплодисментами.
Вот теперь всё официально. Я помолвлен. Скоро женюсь. А она — скоро замуж. Двери захлопнулись с обеих сторон, при двухстах свидетелях, под звон бокалов.
И именно в эту секунду, целуя в щёку Аллу и глядя через зал на Ладу, я понимаю, что больше не выдержу ни минуты.
Аплодисменты, толпа обступает нас, поздравления сыплются градом. Я улыбаюсь, жму руки, говорю «спасибо, спасибо». А сам сквозь толпу слежу, как Лада ставит бокал на поднос проходящего официанта, что-то говорит Глебу — наклоняется, объясняет, показывает рукой в сторону, видимо, «выйду на воздух, душно» и идёт к выходу на террасу. Одна.
Я жду минуту. Долгую, как год. Алла рядом принимает поздравления, я наклоняюсь к ней:
— Душно. Выйду, отдышусь. Сейчас вернусь.
— Только без фокусов, — роняет она, не глядя.