И вот это знание, что он хочет меня так же, до судорог, до сорванной выдержки, оказалось хуже всего.
Потому что раньше я страдала от того, что его нет со мной. А теперь страдаю иначе: я знаю, что он мог быть со мной. Что стоит протянуть руку и он мой, весь, целиком, в ту же секунду. Что между нами не «нельзя, потому что он не хочет», а «нельзя, потому что мир не даёт», хотя оба хотим до безумия. И не-иметь, когда не хотят, — это просто грустно. А не-иметь, когда оба сходят с ума, когда он за стеной, дверь в дверь, и не спит, как и ты, — это пытка, придуманная в аду.
Я почти не сплю. Я приезжаю на работу с кругами под глазами, которые замазываю консилером. Сижу за своим столом в десяти метрах от его кабинета, и теперь между нами не стекло и субординация, а та ночь в отеле, его рука на моей щеке и общее, выжигающее знание: оба хотим, оба не можем, оба держимся из последних сил. Мы почти не разговариваем. Боимся. Одно лишнее слово наедине и сорвёмся оба, я это чувствую кожей.
А поверх всего — его помолвка.
По офису ползёт: на этой неделе, на приёме у каких-то Гордеевых, Константин Владимирович официально объявляет о свадьбе с невестой. С Аллой. Весной поженятся. Девицы из секретариата шушукаются, кто-то даже видел невесту «красивая, холодная, как из журнала». А я сижу и думаю, что мне придётся это пережить: смотреть, как он встаёт под руку с другой женщиной и при всех называет её своей. Улыбаться. Может, даже поздравлять, если меня туда потащат, а меня, скорее всего, потащат, потому что отец дружит со всеми и любит вывозить дочь-невесту в свет.
От одной мысли об этом в груди набухает что-то тяжёлое и больное. Ревность. Глупая, не имеющая прав ревность — у меня самой жених, у меня самой свадьба осенью, какое я право имею ревновать его к законной невесте? Никакого. И всё равно болит так, что хоть волком вой.
В четверг вечером приезжает Саша. Одна, без Леры. Лере она нарочно не сказала, я поняла. Привезла вино и своё фирменное «нам надо поговорить» на лице.
Мы сидим у меня наверху. Она наливает вино, смотрит на меня долго, по-своему, и говорит без предисловий:
— Лад. Что с тобой происходит?
— В смысле? Всё нормально.
— Не нормально. — Она ставит бокал. — Ты за месяц высохла. Круги под глазами. Молчишь, отвечаешь невпопад. На прошлой неделе я тебе три раза писала, ты ответила через сутки «извини, замоталась». Ты так не делаешь, ты всегда на связи. — Саша подаётся ко мне. — Это свадьба с Глебом тебя так выматывает? Тебя правда загоняют под венец, а ты молчишь?
— Не в свадьбе дело, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.