Дверь с ег стороны открылась:
— Яся. Не ранена?
Подняла голову. Медленно. Мир вернулся: разбитый перекрёсток, их машина — чёрная, смятая, в стороне. Дым. Люди далеко, бегут или стоят. Сирены далёкие, приближаются.
Он рядом. Стоит в двери. Лицо — то, профессиональное, каменное. Пистолет в руке — опущенный, вдоль тела. Глаз сканируют: меня, машину, улицу.
— Не ранена? — повторил.
— Нет.
— Точно?
— Нет! Я не ранена!
— Выходи. В мою сторона. Быстро.
Вылезла через его сиденье, неловко, ноги не слушались. Он подхватил. Одной рукой — вторая с пистолетом. Поставил на ноги. Прижал к себе — к боку, под руку. Повёл быстро, от машины, к подъезду ближайшего дома. В укрытие.
Я шла и не шла. Ноги, как ватные. В голове звон. Грудь болела от ремня. Его рука — на моей талии, крепкая, горячая. Держала. Несла. Тащила.
Подъезд. Дверь. Втолкнул внутрь, прижал меня к стене спиной и встал передо мной. Между мной и дверью. Между мной и миром.
Стоял. Пистолет в руке. Лицом к двери, спиной ко мне.
Он встал между мной и пулями.
Как стена. Которая наливает воду. Которая варит кофе. Которая целует в коридоре. Стена живая, тёплая, с шрамами и разбитыми костяшками. Стена, которая стреляет в ответ.
Я стояла за его спиной. Прижатая к стене подъезда, между почтовыми ящиками и батареей. Лицом в его куртку. Запах — порох, металл, пот. Его запах, но другой. С новой нотой. Войной. Он пах войной.
Дышала в его спину. Быстро, мелко. Гипервентиляция — он учил: вдох на четыре, выдох на четыре. Считала. Раз, два, три, четыре. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох.
— Яся, — его голос. Командный. — Дыши. Спокойно. Ты в безопасности.
— Ты вышел из машины, — сказала я. В его спину. В его куртку. — Под выстрелы. Вышел.
— Работа.
— Они стреляли, а ты вышел.
— Ответный огонь. Стандартная процедура.
— Стандартная процедура — выйти под пули?
— Стандартная процедура — нейтрализовать угрозу. Я нейтрализовал.
Я засмеялась. Стоя в подъезде, с лицом в его куртке, с пороховым запахом в ноздрях. Засмеялась истерически, тихо, с дрожью. Потому что он — «нейтрализовал». Потому что для него — «стандартная процедура». Потому что нормальные люди прячутся, а он выходит. С пистолетом. Под пули. И возвращается.
Возвращается.
Сирены звучали всё ближе. Полиция. Скорая.
Он обернулся. Посмотрел на меня — быстро, проверяя. Лицо, шея, руки. Без крови. Без ран. Целая.
Я видела его руки. Пистолет в правой. Левая свободная, но дрожала, как тогда в прихожей, после краски. Как после мастерской.
Дрожала.
— Ты дрожишь, — сказала я.
— Адреналин.
— Враньё.
Он посмотрел на меня. Серые глаза в полумраке подъезда, между почтовыми ящиками и батареей. Глаза человека, который только что стрелял. Который только что закрыл меня собой. Который дрожит.