— Он считает меня слабой?
— Он считает тебя «деточкой», которая рисует зверушек. Пустьтак и считает. Его ошибка — наш козырь.
Она откинулась на стуле. Посмотрела на экран, где Штык жевал яблоко, потом на меня.
— А если он не скажет ничего лишнего?
— Скажет. Жадные говорят. Всегда. Это закон. Проверено. Двенадцать лет.
— А если, всё таки,нет?
— Тогда — уходишь. Спокойно попрощалась, ушла. Без сцен. Без обвинений. Просто ушла. Попробуем другой подход.
— Какой?
— Есть варианты. Но попробуем сначала этот.
Она кивнула. Серьёзная. Спокойная. Прямая спина — та, которую я видел каждый день, которая не гнулась. Ни под угрозами, ни под пулями, ни под «деточкой».
— Штык, — сказал я в экран. — Если что-то пойдёт не так, она выходит первой. Через кухню. Ты — встречаешь, я прикрываю.
— Принял.
— Если я не выхожу, значит уезжаете без меня. Не ждёте.
Тишина. В экране Штык перестал жевать. Посмотрел на меня. Лицо серьёзное.
— Ром.
— Не обсуждается.
— Ром, ты не…
— Не обсуждается, Штык. Она первая. Всегда. Ясно?
— Ясно, — тихо.
Яся смотрела на меня. Слышала. Каждое слово. «Она первая. Всегда.» Не «объект — приоритет». «Она первая.»
Не сказала ничего. Но её рука под столом нашла мою и крепко сжала.
Держала. Я не убрал.
Тринадцать ноль-ноль. Ресторан «Белуга».
Она вышла из машины. Платье. Каблуки. Серьги. Прямая спина.
Я за ней. Два шага. Гражданская одежда — рубашка, брюки, без оружия
У входа остановилась. Повернулась.
— Роман, — тихо.
— Да.
— Четыре метра?
— Четыре.
— Две секунды?
— Две.
— Достаточно?
— Достаточно.
Она посмотрела на меня. Голубые глаза. Тёмно-зелёное платье. Маленькая. Прямая. Упрямая.
— Знаешь что, Дроздов, — сказала она. — Когда всё закончится, я нарисую тебя в рубашке. Потому что ты в рубашке — это отдельный жанр.
И вошла. Каблуки по мрамору. Не оглянулась.
Я стоял секунду, смотрел ей вслед. Маленькая фигура в тёмно-зелёном среди белых скатертей и хрусталя. Среди чужого мира, который не был её.
Но она шла. Прямо. Не оглядываясь.
Упрямая. До тупости.
Моя.
Вошёл следом. Два шага. Четыре метра. Две секунды.
Работаем.
Глава 30. Что оставалось
Яся
Ресторан «Белуга» был белым — белые скатерти, белые стены, белые орхидеи в вазах на каждом столе. Орхидеи, конечно, орхидеи. Как будто мир сговорился подбрасывать мне белые цветы каждый раз, когда я собиралась делать что-то страшное. В ванной квартиры его орхидеи, завядшие. Здесь чужие, свежие, самодовольно торчащие из узких ваз, как невесты, которые знают, что красивые.
Я ненавидела орхидеи. С недавних пор всей душой.
Дядя Игорь уже сидел за столом, разумеется, уже, он всегда приходил раньше, занимал территорию, раскладывал себя по пространству, как масляная краска по холсту: широко, уверенно, не оставляя места для чужого мазка. Костюм серый, безупречный. Улыбка — та самая, тёплая, от которой у меня мурашки бежали по спине и собирались в комок между лопатками.