— Нравится? — спросила я. Тихо. Осторожно. Как спрашивают о чём-то хрупком.
— Нравится, — сказал он хрипло.
Он поднял глаза. Посмотрел на меня — через стол, через утро, через кофе и лису и шрам. И — уголок рта. Три миллиметра. Мой рекорд.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За шрам. За место в книге.
За место. В её мире. В акварельном, мокром, кривом мире, где лисы ищут дом и находят, и у них шрам над глазом, маленький, от кирпича, и хвост кривой, и всё — настоящее.
Он в её мире. Навсегда. На бумаге. В краске. В книге, которую будут читать дети и видеть лису, и не знать, что шрам от кирпича, из Хомса, с лица мужчины, который варил кофе на двоих и не улыбался.
Я убрала рисунок. Аккуратно, в папку, в тубу. Готово. Книга закончена. «Лиса, которая искала дом.» Двадцать четыре иллюстрации. Один кривой хвост. Один шрам.
Один дом, который нашёлся не там, где искала. Не в мастерской на Таганке. Не в квартире отца. В четырёх шагах. В двух чашках.
Глава 37. Контракт завершён
Роман
Мещеряков позвонил в понедельник.
— Дроздов. Краснов под стражей. Обвинение предъявлено. Угроза объекту снята. Контракт завершён.
Пять предложений. Штатная формулировка. Слышал десятки раз. После каждого объекта. «Угроза снята. Контракт завершён.» Отчёт, гонорар, сумка, дверь. Следующий.
— Принял, — сказал я.
— Отчёт пришли до среды. Гонорар уже на счёте. Дроздов.
— Да.
— Хорошая работа.
Повесил.
Хорошая работа: объект жив, угроза устранена, контракт завершён, отчёт до среды.
Стоял на кухне. Телефон в руке. Она в спальне, рисовала. Слышал кисточку, воду, тихое бормотание. Следующую книгу уже начала.
Контракт завершён.
Значит пора уходить.
Собирал вещи за пятнадцать минут. Как всегда. Сумка у двери. Одежда — три комплекта. Аптечка. Документы. Оружие.
Пятнадцать минут — вся жизнь. Всё, что у меня есть, помещается в одну сумку. Три года так. Удобно. Функционально. Ничего не жалко.
Ботинки у двери. Точно по линии, параллельно. С первого дня на этом месте. Снимал, не спрашивая, потому что она ходит босиком и акварели сохнут на полу.
Надел.
Тяжёлые. Армейские. На ногах сидели привычно. На паркете следы: вмятины, потёртости. Мои следы на её полу. Останутся после меня или затрутся со временем.
Куртка с вешалки. Чёрная. Та, в которую укутывал её в подъезде после перекрёстка. Та, которая пахла ею: скипидаром и чем-то сладким. Мой запах и её на одной куртке.
Надел. Её запах внутри. На воротнике, на подкладке. Не стирал. Не буду.
Сумка. Ботинки. Куртка.
Цветок на запястье — вчерашний, бледный. Смоется к вечеру. Последний, который она нарисовала. Утром.