— Вместе, — сказал он. — Но по моему плану. По моим правилам. По моему протоколу.
— Протокол — это который с четырьмя точками и карликом в вентиляции?
— Тот самый.
— Идёт.
Я отошла. Взяла кисточку. Вернулась к лисе.
Рисовала и думала. О дяде, который приносил конфеты на Новый год. Об отце, который не дочитал Маркеса. О решимости, которая сидела в груди.
И о человеке у стены, который ненавидел моё решение и уважал его.
Лиса смотрела с листа. Хитрые глаза. Ровный хвост.
Кривой был лучше. Может — он прав. Может — кривое и есть настоящее.
Мы кривые. Оба. Он со шрамом от кирпича и двумя стаканами на асфальте. Я с мёртвым отцом и дядей-убийцей и лисами, которым не давался хвост.
Кривые. Настоящие.
Глава 28. Ночь перед...
Яся
Завтра — ресторан. Игорь. Ловушка для него.
Роман готовил план трое суток. Схемы, маршруты, точки — на бумаге, от руки, карандашом. Моим карандашом, он взял из стакана и не вернул, я не попросила, он рисовал схемы моим карандашом, и это было нелепо и правильно одновременно. Штык в Москве, прилетел утром. Двое из «Периметра» на подхвате. Запись — микрофон, в украшении, которое Маргарита передала: серьга, маленькая, незаметная. Протокол.
Я знала протокол. Роман объяснил трижды, подробно, с паузами, убеждаясь, что каждое слово до меня дошло. Вхожу. Сажусь. Улыбаюсь. Говорю: «Дядя Игорь, я хочу отказаться от наследства.» Слушаю. Не провоцирую — жду. Он расслабится, потому что жадный, потому что победил, потому что «деточка наконец поумнела». Скажет лишнее. Запись идёт. Выхожу. Роман в зале, за два столика, в наушнике. Штык — у входа. Двое — на улице. Четыре точки. Без карлика.
Протокол. Чёткий. Надёжный.
Я сидела на кровати — его кровати, отцовской, которая стала моей (нашей?) и смотрела на стену. На лису, я её повесила три дня назад, кнопками, криво специально, чтобы Роман сказал «криво», а я ответила, что это «авторский стиль». Он сказал, я ответила — ритуал.
Завтра.
Я не боялась. Или боялась, но уже как-то привыкла. Три недели — звонки, мастерская, покушение. Страх стал фоновым, как шум улицы, как гудение холодильника. Был всегда. Не замечаешь.
Я боялась другого, что ничего не получится. Что Игорь увидит, поймёт и промолчит. Что всё будет зря и тогда — что? Ещё один звонок? Ещё одно покушение? Ещё один перекрёсток?
Или получится и тогда — всё. Арест, дело, конец. И конец контракта. Конец «Периметра». Конец — его. Здесь. Рядом. Четыре шага. Две чашки.
Вот чего я боялась по-настоящему. Не Игоря, а ухода Романа, потому что когда угроза исчезнет, то исчезнет и он. Контракт. Работа. Следующий объект.