— У неё пять ног, — сказала я.
— Четыре, ещё одна — это хвост.
— Хвост сверху?
— Хвост там, где я его нарисовал.
— Авторский стиль?
— Авторский стиль.
И я засмеялась — громко, запрокинув голову, закрыв глаза, с тем смехом, который бывает, когда мир на секунду становится абсолютно, безупречно, невозможно прекрасным. Не потому что рисунок — красивый (он был чудовищный). Потому что он сидел за моим столом, с моей кисточкой, в моей краске, и нарисовал самое уродливое животное в истории изобразительного искусства и сказал «авторский стиль» с каменным лицом, без тени юмора, абсолютно серьёзно, как будто только что составил отчёт о проделанной работе.
Он рисовал каждый вечер после этого — десять минут, пятнадцать, не больше, с той же хмурой сосредоточенностью, с которой делал всё: методично, упрямо, без капли таланта, но с упорством человека, для которого «сдаться» — слово из чужого языка. Лисы получались одна хуже другой: с лишними ногами, с хвостами в неожиданных местах, с мордами, больше похожими на бульдогов, перенёсших тяжёлое потрясение. Я не критиковала и не поправляла, сидела рядом и рисовала свою — нормальную, с правильным количеством конечностей, а он рисовал свою, ненормальную, и мы были как два музыканта, один из которых играет Шопена, а второй — впервые в жизни трогает клавиши, и звуки не совпадают, но сидят они — рядом, за одним инструментом, и это важнее любой гармонии.
Однажды вечером я мыла чашки — наши, две, его чёрная и моя сладкая и краем глаза увидела: он рисовал не лису. Что-то другое. Маленькое, на отдельном листке, карандашом, не кисточкой. Тайком — повернувшись так, чтобы мне не было видно с кухни.
Я не подошла. Не заглянула. Стояла у раковины и мыла чашки и видела в отражении чайника, кривом и мутном, как всё в моей жизни, что он рисует цветок. Маленький. Карандашом. С лепестками, похожими на уши.
Не сказала. Не показала, что видела. Мыла чашки. Улыбалась в раковину, тихо, одним уголком.
Его уголком. Моим миллиметром.
Нашим.
Глава 36. Книга
Яся
Я закончила книгу в четверг, в три часа ночи, при свете настольной лампы, с чашкой холодного чая на полу и его дыханием за стеной — спокойным, глубоким, восемь в минуту. Он спал. Впервые за все эти недели спал ночью, не в коридоре, не на полу, а в кровати, рядом со мной, потому что Игорь арестован, и двери заперты, и можно, наконец, спать.
Последняя иллюстрация. Лиса нашла дом.
Вся книга об этом: рыжая лиса идёт через лес, через поле, через город, через дождь и ищет дом. Не нору, не логово — дом. Место, где можно остановиться и не бежать. Я начала её год назад, в мастерской на Таганке, когда сама не знала, что ищу то же самое, и лиса была моей проекцией, моим альтер-эго с хвостом и хитрыми глазами, которое делало вид, что ищет дом, а на самом деле боялось его найти.