Отец. Два года не звонила. Два года ни слова. Он звонил первые полгода. Потом тоже перестал. Гордость — его и моя. Одинаковая, тяжёлая, каменная. Два камня, которые лежали на разных берегах реки и не двигались.
Теперь один камень — на кладбище. Второй — на полу, в чужой квартире, рядом с лисой, у которой кривой хвост.
Я почувствовала — наконец. Не сразу, не потоком. Каплей. Одной. Горячей.
Закрыла глаза. Капля скатилась по виску, потому что лежала на спине, и слёзы текут не по щекам, а по вискам, и это щекотно, и нелепо, и ужасно — плакать на спине, на полу, в квартире человека, которого ты любила и ненавидела и не успела ни простить, ни попрощаться.
Одна капля. Вторая.
Потом тишина.
Потом стук. Тихий. В дверь спальни. Не требовательный — осторожный.
— Да? — Мой голос — хриплый, ка будто не мой.
Дверь открылась. Он стоял на пороге. Лицо без выражения. Профессиональное. Но не вошёл. Стоял на пороге.
— Обед, — сказал он.
— Я не хочу.
— Вы не ели с утра.
— Я не голодна.
— Вы — не объект, который решает, когда есть. Вы — объект, который ест, когда говорю я.
Я засмеялась. Лёжа на спине, на полу, с мокрыми висками. Засмеялась коротко, хрипло, потому что он только что сказал «вы не объект — вы объект», и даже не заметил.
— Что? — спросил он.
— Ничего. Вы только что противоречили сами себе. За одно предложение.
— Не противоречил. Контекст разный.
— Контекст одинаковый. Я либо объект, либо нет.
Пауза. Он стоял в дверях. Я лежала на полу. Между нами три метра и вся разница мироустройства.
— Обед, — повторил он. — Через пять минут.
И ушёл. Не объяснив. Не ответив. Не разрешив.
Я лежала и думала: он сделал кофе утром. Два раза. Не один — два. И сейчас — готовит обед. Для объекта, который не решает, когда есть. Для девочки с лисами.
Объекты не решают, когда есть. Но объектам готовят обед.
Логика Дроздова. Прямая, как рельс. И такая же железная.
Я встала. Вытерла виски. Посмотрела на лису.
— Потом доделаю, — сказала ей. — Сейчас — обед. Объект должен есть.
Лиса смотрела хитрыми глазами. Не осуждала.
Я пошла на кухню.
Глава 6. Три ночи
Роман
Первая ночь. Объект не спит. Рисует. Из-под двери жёлтый, тёплый свет. Запах скипидара и краски. Шорох кисточки по бумаге. Иногда бормотание. Разговаривает сама с собой. Или с лисой. Не разобрать.
Я сидел в гостевой. Дверь была открыта. Не для уюта — для слышимости. Ноутбук на коленях, отчёт для Мещерякова: объект принят, переведён в безопасное помещение, периметр установлен. Штатно. Два абзаца. Отправил.
Потом сидел и слушал. Не целенаправленно — автоматически. Тело давно научилось: если не спишь, значит слушаешь. Всё. Лифт (гудение — кто-то поднимается, третий этаж, остановился). Трубы (горячая вода, соседи сверху). Улица (машины, далёкие, фоновые). И она. Кисточка. Шорох. Бормотание.