«Нет, хвост не туда. Ну куда, куда ты опять. Влево. Я сказала влево. Ты лиса или пьяный мужик?»
Пьяный мужик. Она говорила с лисой, и лиса, видимо, не слушалась.
Не моё дело. Объект бодрствует. Безопасно. Пусть разговаривает с кем хочет. Хоть с лисой, хоть с тараканами, хоть с покойным папой. Моё дело — камеры, двери, периметр.
Три часа ночи. Свет из-под двери погас. Шорох пледа, не кровати. Опять на полу. Не на его кровати. Третий день на полу.
На полу спать плохо. Спина, шея, поясница. Через неделю зажмёт, будет болеть, скорость реакции упадёт. Объект с зажатой спиной — медленный объект. Медленный объект — мёртвый объект.
Нужно что-то с этим делать. Но «что-то» — это «заставить спать на кровати», а кровать его. Отца. Мёртвого. Она не ляжет. Не из каприза, из чего-то другого, чему я не знаю названия и не собираюсь знать. Не моё дело.
Четыре шага. Стена. Тишина.
Уснул. В кресле, сидя. Привычка с армии. Спать можно в любом положении. Кресло, пол, бронетранспортёр. Сидя, стоя, на ходу. Сон — функция, а не удовольствие.
Вторая ночь. То же самое.
Свет. Запах. Кисточка. Бормотание.
«Морда. Морда, не рожа. Ты лиса, а не бульдог. У тебя же мордочка изящная. С хитринкой. Вот так. Вот… нет. Опять бульдог. Господи…»
Я сидел в коридоре. Не в гостевой — в коридоре, у стены, на полу. Не знаю, когда переместился. Вчера сидел в кресле. Сегодня сижу на полу, у стены, между её дверью и входной. Рабочая позиция: слышу обе. Контролирую оба направления.
Она замолчала. Тишина длинная. Потом звук. Тихий. Не бормотание. Другое.
Плач? Нет. Не плач. Вздох. Длинный, тяжёлый, из тех, которые бывают, когда устал держать всё внутри и на секунду отпускаешь.
Один вздох. Потом — кисточка. Снова рисует.
Я сидел на полу, в коридоре, в чужой квартире, и слушал, как девчонка за стеной рисует лису и вздыхает. Три часа ночи. Москва спит. Мир спит. Она не спит. Я не сплю.
Два человека, которые не спят. По разные стороны стены. По разным причинам.
Она, потому что горе. Я, потому что работа.
Работа.
Третья ночь. Сдвиг.
Свет. Запах. Кисточка. Но без бормотания. Тишина. Рисует молча.
Я сидел в коридоре. На полу. У стены. Рабочая позиция. Не привычка — необходимость.
Два часа ночи. Дверь её комнаты открылась. Тихо, осторожно. Она вышла босая, в рубашке (мужской, большой, в пятнах краски), волосы распущенные, светлые, копна до лопаток. Лицо бледное, с кругами, с пятном краски на щеке.
Увидела меня. На полу. В коридоре.
Замерла.
— Вы что, здесь сидите? — Шёпотом. Как будто боялась разбудить кого-то. Никого больше нет. Только мы.