— И что это значит?
— Контроль. Правой играет спокойствие. Левой выдаёт напряжение. Врёт, но не до конца. Левая рука — не контролирует.
— Он — опасен? — спросила я. Хотя знала ответ.
— Все опасны.
— Роман.
Пауза. Короче предыдущей.
— Мне не нужно, чтобы он вам нравился, — сказал он. — Мне нужно, чтобы вы были живы.
Не «в безопасности» — «живы». Разница. Безопасность — абстрактная, мягкая, с орхидеями и «деточка». «Живы» — конкретное, острое, без банта.
Я подошла к столику. Взяла горшок. Тяжёлый, керамический. Белые лепестки покачивались.
— Куда? — спросил Роман.
— На балкон.
— Балкон закрыт. Четыре точки.
— Тогда в ванную. Подальше от меня.
— Не нравятся орхидеи?
— Не нравятся орхидеи от людей, которые называют мою работу «зверушками» и при этом сжимают подлокотник левой рукой.
Я понесла горшок в ванную. За спиной тишина. Потом звук. Тихий. Короткий.
Я обернулась.
Роман стоял у стены. Лицо — профессиональное. Но уголок рта. Тот самый миллиметр.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Вы улыбнулись.
— Нет.
— Миллиметр. Я считаю ваши миллиметры, Дроздов. Не отрицайте.
Уголок на место. Лицо — камень. Но всё поздно. Я видела. Засчитано.
Унесла орхидеи. Поставила в ванной. На подоконник. За занавеску.
Белые. Невинные. От человека, который, возможно, убил моего отца.
Пусть растут в ванной. Орхидеи выносливые. Как я.
Только я без банта.
Глава 17. В коридоре
Яся
Это случилось из-за чая.
Глупо. Нелепо. Не из-за угрозы, не из-за орхидей, не из-за мёртвого отца и живого дяди. Из-за чашки чая, которую я несла из кухни в спальню, потому что ночь, потому что не спится, потому что рисовала его в блокноте до часа ночи и вдруг захотелось горячего чая.
Коридор.
Узкий — отец не любил лишнее пространство, ценил функциональность. Стены — тёмные, дерево. Паркет тёмный, скрипучий в одном месте — у двери ванной, третья доска слева.
Я шла. В руках горячая чашка. Босая, в его футболке. Третьей по счёту, я крала их из сушилки, как белка орехи, и он либо не замечал, либо делал вид, что не замечает, и я не знала, что хуже.
Он шёл навстречу.
Из ванной. В спортивных штанах и футболке — чёрных, как всегда. Волосы мокрые после душа.
Коридор — узкий. Два человека не расходятся. Или расходятся, если один прижмётся к стене и второй проскользнёт мимо. Мы делали это двадцать раз за две недели. Система: он к стене, я мимо. Или я к стене, он мимо. Без касания. Без остановки.
На двадцать первый система начала сбоить.
Он остановился. Я тоже. Три шага между нами. Два. Он сделал шаг, я не сделала и расстояние схлопнулось до одного.
Один шаг.
Чашка в моих руках. Пар поднимался вверх, между нами, как занавес, сквозь который видно, но размыто. Его лицо за паром. Мокрые волосы. Шрам. Глаза серые, и в них что-то, чего я раньше не видела. Или видела, но не так близко.