— Я не прошу обещать. Прошу не уходить сейчас. Сегодня. Одну ночь. Без контракта. Без «Периметра». Просто — ты. Здесь. Со мной.
Просто. Ты. Здесь.
Три слова. Простые. Самые тяжёлые в моей жизни. Тяжелее «объект — не человек». Тяжелее «три минуты». Тяжелее всего.
Потому что «просто ты» — это я без стены. Без автомата. Без сумки у двери. Голый. Не физически, а целиком. С шрамом от кирпича и двумя стаканами на асфальте и пятиногой лисой.
Просто — я.
Я стоял. Сумка в руке. Ботинки на ногах. Куртка с её запахом.
Она стояла босая, маленькая, с кисточкой, в моей футболке. В дверях спальни. Не плакала, не просила, не умоляла. Стояла. Говорила тихо, спокойно, точно.
Упрямая. До тупости. Моя.
Я не поставил сумку.
Не смог. Не «не захотел» — не смог.
— Мне нужно, — сказал я хрипло. — Время.
— Сколько?
Не знаю. День. Неделю. Три минуты. Вечность.
— Не знаю.
Она смотрела. Голубые глаза без слёз, без обиды. С тем, что я видел на портрете: тёплым, тихим. С тем, ради чего стоило бы остаться.
Но не сейчас. Не с сумкой в руке и Леной в голове.
— Ладно, — сказала она тихо. — Иди.
Не «уходи» — «иди». Разница. «Уходи» — навсегда. «Иди» и вернись. Она не сказала «вернись», но я услышал.
Я шёл по коридору. Четыре шага. Мимо стены, мимо места, где была чашка на полу.
У её комнаты приостановился. На полу, у двери, её краски, банки, блокнот, раскрытый на пустой странице. Достал из кармана сложенный листок. Не глядя наклонился, вложил между страницами блокнота. Не глубоко: чтобы нашла, но не на первой же секунде.
Сделал и пошёл дальше.
За спиной, в спальне, скрипнул паркет. Она отвернулась. К стене. Не стала смотреть, как я ухожу.
У двери остановился.
Не оглянулся. Потому что обернусь — увижу её маленькую спину в дверном проёме, отвёрнутую к стене, упрямую. И не уйду.
Оба не смотрим, как другой уходит. Так трусливее. Так — единственно возможно.
Дверь. Три оборота. Лифт. Кнопка. Первый этаж.
Подъезд. Улица. Вечер.
Москва обычная, вечерняя, равнодушная.
Я стоял с сумкой в руке и думал: вот так выглядит, когда уходишь от того, что не тушится.
Больно.
Правильно?
Нет. Не правильно. Просто привычно. А привычно не значит правильно.
Штык ждал в машине.
— Куда, Ром?
— Домой.
— Домой — это куда?
Не ответил, потому что не знал. Домой — это куда? Съёмная однушка в Марьино? Или четыре шага до её двери?
Сел в машину. Закрыл дверь.
Не ответил.
Глава 38. Ждала
Яся
Он ушёл в семь вечера.
Я сказала «иди» и отвернулась. Ушла в спальню, к стене, чтобы не смотреть, как он берёт сумку и идёт по коридору. Не смогла.
Слышала — дверь (три оборота, щелчок, и ещё раз щелчок, потому что он всегда проверял дважды), лифт (гудение, вниз, вниз, первый этаж, тишина). Слышала и не вышла. Стояла спиной к коридору, лицом к стене, на которой висели: лиса с гладким хвостом, его портрет, и пустое место, где я собиралась повесить что-нибудь ещё. Стояла и считала — один, два, три... до десяти, до двадцати, до тех пор, пока звук лифта не исчез и квартира не стала другой.