Молчание.
— Ром, ты слышишь? Благодаря. Ты лучше защищаешь, потому что тебе не плевать. С Ясей ты на грани каждую секунду, потому что боишься потерять. И этот страх делает тебя лучше. Не хуже.
— Это не теория, Штык. Это её жизнь.
— Именно. Её жизнь, которую ты охраняешь лучше, чем любой другой. Потому что для любого другого — это контракт. Для тебя — она.
Не ответил. Сидел. Телефон в руке.
Штык хороший мужик. Единственный, кому я доверяю. И, иногда, ненавижу. За то, что он прав. За то, что говорит вслух то, что я давлю внутри.
— Три недели, — сказал он. — Продержись.
— Продержусь.
— И, Ром.
— Что?
— Перестань считать. Минуты, шаги, чашки. Перестань. Живи, хоть раз, просто живи.
Положил трубку.
Кухня. Кофемашина. Две чашки.
Её — с молоком, два сахара. Моя — чёрный.
Она вышла в двенадцать. Помятая. Футболка. Карандаш в волосах. Красивая.
Факт. Не параметр безопасности. Просто факт.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе. Кофе на столе.
Она села. Взяла чашку, сделала глоток, улыбнулась мне, одним уголком, тем движением, которое я ловил, как она ловила мой миллиметр.
— Роман.
— Да.
— Спасибо. За вчера, за плечо.
Тишина. Кофе. Утро.
Штык сказал: «Перестань считать. Живи.»
Не считал. Минуты не считал. Шаги не считал. Чашки — две, как всегда, но не считал.
Смотрел на неё. Как она пьёт кофе, как убирает волосы за ухо, ак щурится от света — утреннего, апрельского, которого стало больше.
Просто смотрел.
Пять минут, как у окна. Без сканирования, без «четырёх точек». Просто смотрел.
Она заметила.
— Ты просто смотришь, — сказала она. Тихо. С улыбкой.
— Я учусь.
— Долго?
— Пять минут.
— Прогресс.
Да. Прогресс.
Не считал. Смотрел. Жил.
Страшно.
Но жил.
Глава 27. Маргарита
Яся
Маргарита позвонила в три часа дня. Не на мой телефон. На телефон Романа. Он поднял, послушал, посмотрел на меня. Передал трубку.
— Яся, — Маргарита.
Голос — тот, осторожный, которым она ходила по льду.
— Мне нужно приехать. Сегодня. У меня есть информация.
— Какая?
— Не по телефону.
— Маргарита.
— Не по телефону, Яся. Я буду через час.
Час. Шестьдесят минут. Я знала по её голосу, по паузе, по тому, как она сказала «информация» — отдельно, тяжело, как кладут камень. Знала, что она скажет. Знала с того дня, когда дядя Игорь сидел на отцовском диване и сжимал подлокотник левой рукой.
Знала и не хотела услышать. Потому что знать — это одно. Услышать — другое. Знание можно спрятать, задвинуть, не трогать. Как записку в кармане пальто: лежит, не мешает, можно жить. Слово — нельзя. Слово вслух, при свидетелях, с датами и фактами — это приговор. Который нельзя отменить.