— Признание, — повторила я.
— Он не признается, — сказал Роман. От стены. Тихо. — Не добровольно.
Мы обе посмотрели на него. Он стоял — руки сложены на груди, лицо спокойное. Профессиональное. Но — глаза. Серые, светлые. Смотрели на меня, не на Маргариту.
«Я здесь,» — говорили его глаза. Без слов. Без звука. Координаты: стена, гостиная, рядом. Здесь.
— Есть способ, — сказала Маргарита. Медленно. — Но рискованный.
— Какой?
— Ловушка. Ты встречаешься с Игорем. Публично. Говоришь, что готова отказаться от наследства. Он расслабляется, говорит лишнее. Запись идёт.
— Наживка, — сказала я. — Я — наживка.
— Да.
Я посмотрела на Романа. Его лицо изменилось. Не мимика — энергия. Каменное стало лицо стало гранитным. Он не кивнул, не покачал головой. Стоял. Но я видела: нет. Каждой клеткой — нет.
— Это моё решение, — сказала я ему, не Маргарите. — Моё, Роман, — повторила я тише. — Не твоё, не «Периметра», не Маргариты. Моё.
Тишина. Длинная. Та, в которой он решает.
— Обсудим, — сказал он. Не «нет». «Обсудим». Для него — уступка. Огромная.
Маргарита закрыла папку. Встала. Посмотрела на нас — на меня, на Романа, на расстояние между нами, которое было не расстоянием. Тем пространством, которое бывает между двумя людьми, которые вместе. Не «рядом», не «в одной квартире». Вместе.
Она это увидела. Марго — честная. Увидела и не сказала. Надела пальто, поправила очки.
— Яся, твой отец любил тебя. По-своему. Криво, но любил.
— Знаю, — сказала я.
Маргарита чуть улыбнулась. Ушла.
Я стояла посреди гостиной. Папка на диване. Отцовские очки на тумбочке в спальне. Маркес на сто сорок третьей странице.
Дядя Игорь убил моего отца. Дядя Игорь хочет убить меня. Дядя Игорь — обаятельный, с цветами, с «деточка», с левой рукой на подлокотнике — убийца.
Я должна была почувствовать — что? Шок? Нет. Я знала. Ненависть? Нет. Пусто. Горе? Было раньше, каплей, по вискам, на полу. Сейчас — другое. Холодное, тяжёлое, как камень, который положили на грудь и не снимают.
Решимость. Вот что это было. Не ярость, не месть. Решимость. Тихая, упрямая, как корень, который ломает асфальт.
Он убил моего отца. Я не дам ему выиграть.
Роман подошёл. Молча. Встал рядом.
— Ты против, — сказала я.
— Да.
— Но согласишься.
Молчание.
— Потому что — это моё решение, — продолжила я. — И ты уважаешь мои решения. Даже когда ненавидишь их.
— Ненавижу — сильное слово.
— Правильное?
— Правильное.
Я положила голову ему на плечо. На секунду. Закрыла глаза. Открыла.
— Вместе, — сказала я. — Ты сказал вместе. Тогда вместе.
Его рука на моей пояснице. Тяжёлая, горячая. Секунда и убрал.