Следующая.
Одиннадцать вечера. Квартира тихая. Роман в гостевой, я слышала: шорох, скрип стула. Не спал — готовился. Проверял, считал. Его мир накануне операции.
Мой мир — кисточка, бумага, но не рисовалось. Рука мёртвая, как перед мастерской. Только не от страха, от того, другого, которое не имело названия и жило в грудной клетке, и сжималось каждый раз, когда я думала: завтра.
Встала. Коридор. Четыре шага. Его дверь открыта. Всегда открыта, с первого дня.
Он сидел на матрасе. Схемы на полу. Телефон. Карандаш в руке. Поднял голову.
— Яся. Что-то случилось?
— Нет.
— Нужно что-то?
— Да.
— Что?
Я вошла. Закрыла дверь. За собой. Впервые закрыла.
Он смотрел. Серые глаза в полумраке, светлые, неподвижные. Считывал: моё лицо, мои руки, моё дыхание. Профессионально. По привычке, но не только. Сквозь «профессионально» — другое. Тёплое. Тревожное.
Я подошла. Близко. Тридцать сантиметров. Двадцать. Десять.
Он сидел, я стояла. Впервые он снизу, я сверху. Как на рисунке — ракурс, который я рисовала ровно один раз. Его лицо — снизу. Шрам, скулы, глаза.
— Завтра я сяду напротив человека, который убил моего отца. И буду улыбаться. И говорить и если всё пойдёт правильно, то он признается. А если нет, он поймёт, что ловушка, и тогда…
— Тогда я буду рядом. За два столика от тебя. Полторы секунды.
— Знаю. Но завтра — это завтра. А сейчас — сегодня. И сегодня я не хочу думать о завтра.
Он смотрел на меня снизу в полумраке. Лицо без маски, без рапорта. Лицо человека, который понимал, что я говорю. И что прошу.
— Яся.
— Молчи.
Одно слово. Короткое. Моё. Не «пожалуйста», не «можно», не «это ошибка». «Молчи.» Потому что если он заговорит, скажет что-нибудь правильное, профессиональное, о протоколе и фокусе и завтрашней операции. И я послушаю и уйду. И буду лежать одна, на отцовской кровати, и бояться.
Не хочу бояться. Не сегодня.
Я взялась за край его футболки. Потянула вверх. Медленно. Он не сопротивлялся — поднял руки, как ребёнок, которому снимают свитер. Футболка через голову, на пол, к схемам и карандашу.
Его тело. Шрамы — знакомые, читанные пальцами. Шрам от кирпича на брови. Пуля на плече. Рваный на боку. Рёбра. Мускулы не как у модели, не красивые. Рабочие. Как инструмент.
Я опустилась. На колени. Перед ним. Он сидел, я стояла на коленях. Одного роста. Лицо к лицу. Его дыхание на моих губах. Моё на его.
Провела пальцами по шраму на рёбрах. Длинный, старый. Он вздрогнул как тогда, на полу кухни. Каждый раз вздрагивал, когда я трогала шрамы. Как будто кожа помнила боль или не привыкла к нежности.
— Я — здесь, — сказала я. — Сегодня. Сейчас. Здесь.